Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Уже мертвый взгляд Клямина зеркально зафиксировал клетчатое кепи Гусарова и хмурое лицо Серафима. И еще в какую-то долю мгновения мертвая уже память вдруг отметила сходство Серафима с бедолагой Генахой, отчимом Натальи.
И все!
Сжатые поршнями метры асфальта достигли критической точки. Чужими руками Клямин чуть свернул влево руль.
И поршни соединились в единый чудовищно жаркий черно-красный монолит…
Автоинспектор с поста на развилке услышал сильный взрыв со стороны Южного шоссе. Точнее, два взрыва с коротким промежутком.
Он вскочил на мотоцикл.
Еще издали инспектор заметил клубы дыма и прибавил скорость.
Глазам его предстала ужасающая картина.
Гигантский факел запрудил шоссе огнем. Огонь стекал на обочины. Местами его прошивали клубы яростного черного дыма. Казалось, дым борется с огнем в этом чудовищном костре. Собственно, было два костра, в центре которых угадывались контуры автомобилей, вернее, то, что от них осталось.
Испуганный инспектор объезжал разбросанные повсюду горящие предметы.
Неожиданно костер вспыхнул ярче.
Инспектор отъехал назад.
И тут его внимание привлек листочек. Удивительно белый, он парил, подгоняемый жаром, и, взмыв еще выше, неожиданно сделал круг и опустился возле колес мотоцикла. Казалось невероятным, что в этом аду могла уцелеть какая-то бумажка. Инспектор наклонился и поднял ее с горячего асфальта.
Это была визитная карточка со знакомой инспектору фамилией.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Лера плотнее запахнула на груди платок и привалилась спиной к углу щербатого буфета. Такого же старого, как и хозяин этой захламленной комнаты со стойким запахом запустения и ветхости.
Дед Николаев вытирал салфеткой темные фаянсовые чашки. Он старался не глядеть на гостью. Визит Леры был внезапен. К тому же хозяин испытывал неловкость: забыл, совсем забыл о сегодняшней дате. А ведь, помнится, отмечал на календаре. И надо же - вылетело из головы, как и не было, позор-то какой…
- Сервиз этот Антон супруге моей, Марии, на именины поднес, - пробормотал Николаев. - Э-хе-хе, буйная его головушка…
Лера продолжала молчать.
Старик свел в линию редкие брови. Конечно, он понимал: поминки - ритуал не радостный. Но сколько можно молчать? Молчит и молчит…
- Может, пригласить соседей снизу? - вскинулся Николаев.
- Нет, Федор Кузьмич, не надо, - промолвила Лера.
- А то кликнем. Антон с ними ладил.
- Вдвоем посидим, - упрямо повторила Лера.
- Как знаешь. Только ты не молчи, будь добра. А то мне все кажется - распахнется дверь и на пороге Антон возникнет. В тишине эти мысли голову раскалывают. Раньше я свою Марию ждал, теперь его. Так и спятить можно… Да… С годами все больше покойники нас окружают, не пробиться.
- И у меня он перед глазами как живой.
Лера приблизилась к столу. Действительно, что это она? И так деду несладко. Явилась без приглашения. Когда она жила в этом доме, у Антона, старик сосед почему-то не слишком ее привечал. Оттого и неловкость какая-то сейчас между ними.
- Я не очень-то засижусь. Помянем Антона, и уйду. Напрасно вы с чашками затеяли, чай пить не буду.
- Что ты, что ты, - забеспокоился старик Николаев. - Вот те на… Ты не думай, что я такой хмурый… Все в толк не возьму, понимаешь. От болезни он бы помер или там кирпич на голову свалился. Но в автомобильной катастрофе?! Антон! Такой мастер. Все равно сказать, что рыба утонула, ей-богу.
Лера придвинула к столу тяжелое кресло со скрипучим ревматическим остовом. Сказать старику о том, что это была не случайная катастрофа, что Антон сознательно пошел на это? Не поверит старик, рассердится. К тому же это личное ее, Лерино, предположение. Кто может с определенностью утверждать подобное? Абсурд!
- Так, - промолвил старик Николаев, поднимая над столом бутылку с наливкой. - Вначале, как положено, нальем Антону. - Он потянулся к сиротливо стоящей стопке. - Теперь - себе. - Он наполнил Лерину рюмку, затем свою.
Пыльный, в жирных пятнах абажур раскинул над столом бахрому. Лера протянула ладонь, как бы пытаясь ощутить ее теплую тяжесть. Кажется, вечность не видела она дома абажура…
- Помянем Антона в его сороковой день. - И, очевидно вспомнив, что тост не уместен, старик вздохнул, резко запрокинул голову, выпил. Поддел вилкой ломтик сыра, закусил.
Лера чуть пригубила и теперь задумчиво водила пальцем по кругу рюмки.
- Это хорошо, что ты пришла, - промолвил старик Николаев. - А то мысли меня замучили, понимаешь.
Лера быстрым взглядом окинула его склоненную к столу голову. В голосе старика ей почудилась необычайная значительность.
- Думается мне, Лера, что Антон от себя хотел убежать. И от дружков своих закадычных. Вот и убежал. Навсегда. Да и их с собой прихватил. Чтобы добрым людям глаза не мозолили…
- Вы о чем?
- О том самом. Думаешь, старый я, так ничего не знаю? И ты все знаешь. Ведь хозяйкой у него была. Небось рассказывал он тебе о жизни своей бедовой. Рассказывал? То-то… Стервец!..
- Как же вы так? - растерялась Лера.
- Стервец, стервец… О покойниках не говорят плохого? Прости меня, Господи. - Старик умолк, затем повторил тяжело: - Прости меня, Антон. Я любил тебя, как сына. И сейчас люблю всем сердцем. Ты не был таким, каким порой казался. Потому как сам своей жизнью по-глупому распорядился. Прости меня, грешного.
- Что вы о нем знаете! - вскрикнула Лера. - Он не жизнью своей распорядился. Он судил их - тех, других. И приговор в исполнение привел. Как мог! И вовсе они ему не дружки…
- За что же он их судил? За то, в чем сам увяз?
- За дочь свою.
- Какую такую дочь? - с размаху спросил Николаев и осекся.
Глаза старика смотрели на Леру с болью и ожиданием. Он хотел знать правду о своем Антоне. Единственную правду - в подтверждение того, что Антон не мог быть подлецом. Что у Антона было больше хорошего, чем плохого.
Ну, расскажи ему, старому человеку, успокой измученное сомнениями сердце…
И Лера все рассказала. Спокойно. Даже с какой-то отстраненностью. После того, что случилось на шоссе, она не имела права осуждать Антона Клямина. Она рассказала о делах Антона, о Наталье. Так же подробно, как когда-то поведала Наталье о ее отце. Она не могла объяснить себе этот порыв. Возможно, своим откровением Лера вновь испытывала причастность к жизни двух близких людей… Более того! Она открыла старику Николаеву то, о чем совсем недавно ей рассказал Яков Сперанский. А он - человек сведущий, с широкими связями. Да и как можно удержать такое - весь город точно разворошенный улей. Взрыв на Южном шоссе был всеми услышан. Оказывается, делу Серафима Одинцова давно был дан ход. С того дня, когда арестовали группу деляг где-то на Кавказе. И не свершись катастрофы на Южном шоссе, сидеть бы Серафиму и его компании в следственной тюрьме. Потому и метался Серафим, ямы закидывал, думал, проскочит, не подведут друзья, выручат. А они, друзья эти, сами за решеткой сейчас оказались. Неспроста и Яшка Сперанский лицом сник в последние дни, поскучнел. Видно, тоже замаран был Серафимом. Не позавидуешь сейчас Яшке, что и говорить. Вот какой расклад получился…
Старик Николаев положил подбородок на подставленную ковшиком ладонь. Лера видела, как дрожат его пальцы. Чтобы унять эту дрожь, старик старался сильнее прижать пальцы к щекам. Он не стеснялся своих слез. Или просто их не замечал…
- Что я тебе скажу, дочка… Обидно, что за долгую жизнь я так и не смог внушить Антону простую истину. Надеялся, что внушу, зароню семя. Не успел. Ушел Антон… Говорят, жизнь ничему человека не учит, человек сызнова повторяет свои ошибки. Нет, учит! Я стоптал на этом свете уже не одну дюжину ботинок, черт возьми. Жуткое заблуждение вкрадывается в головы наши, Лера, если думать, что жизнь меж пальцев без следа утекает. Истину тебе говорю: все возвращается на круги своя…
Старик Николаев умолк. Снова налил наливки. Но пить не стал, ждал чего-то, словно советовался с кем-то…