Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Взяв рюмку, Клямин швырнул ее на пол. Звон разбитого хрусталя каким-то образом всколыхнул в нем сознание потери. Лучше бы он и вправду напился, чем оставаться таким вот, трезвым и униженным.
Отвлечься бы. Но улица удручала своим однообразием. Пассажирами не пахло - справа и слева видны были унылые фигуры тихих пешеходов.
Таксомотор миновал брусчатку. Колеса приняли ровный, податливый асфальт. Тарахтение перешло в постоянный гул двигателя, но привычной мощной тяги не чувствовалось. Он давно подозревал ненадежность второго цилиндра двигателя, да все никак не мог выбрать время разобраться, что к чему. Все ждал очередного технического обслуживания. «Дождался, свеча полетела, даже и смотреть нечего, - подумал Клямин. - Дернуло же меня осчастливить батюшку Андрея комплектом новых японских свечей. Ладно, доработаю смену, там разберусь».
Подъехав к переходу, остановился, дожидаясь разрешающего сигнала. Вот вспыхнул желтый… Последние пешеходы торопливо освобождали проезжую часть. Клямин включил передачу, чуть поддал газу, чтобы не заглох инвалидный двигатель.
И тут его внимание привлекла женщина в полушубке и платке. Женщина замыкала табунчик тех, кто переходил улицу. Испуганная нетерпеливым рыком машины, она обернулась и погрозила кулаком. Клямин оторопел. Лопни его глаза, если это не Антонина. «Божья корова», лесное дитя,..
Торопливо опустив стекло, Клямин высунул голову из машины:
- Тонька!
Женщина обернулась.
- Тонька! - еще раз крикнул Клямин. - Антонина Прокофьевна!
Позади нетерпеливо сигналили автомобили. Еще немного - и Антонина пропадет в толпе пешеходов.
Клямин вылез из таксомотора, встал в рост и помахал женщине рукой. Та пригляделась. Узнала. В черных глазах ее радость боролась с испугом.
- Садись скорей! - сказал Клямин.
- У меня денег нету, - мотнула головой Антонина.
- Садись! Калган твой камень! Быстра-а-а…
Женщина забежала с правой стороны и юркнула в приоткрытую дверь машины. Хорошо, автоинспектора поблизости не было.
Подгоняемый истеричными гудками, таксомотор двинулся вперед…
- Ну?! Как живешь, горе ты мое? Рассказывай. Небось доставила-таки камень на кладбище. Да?
- Ну.
С лица Антонины не сходило выражение настороженности.
- Да не бойся ты. Не привлеку тебя. И денег не возьму, ты мне стала как родная.
- Откуда деньги-то? - Антонина чуть расслабилась. - Нету денег. Все лихоимцы посшибали… А ты, значит, в такси работаешь?
- Значит, в такси. Постоим в закутке, не включать же мне считалку. Так и терплю убытки от нашей с тобой любви.
Клямин свернул на тихую боковую улочку. Выключив мотор и удобно повернувшись, он уставился на Антонину. Пятнистый загар ее поблек, подбородок стал дряблым. Антонина перехватила его взгляд:
- Не гляди так на меня. Иссохла вся. Спала за эти дни часа четыре… И если бы все путем закончилось, не обидно б было. А то так, шиворот-навыворот. Видно, проклял ты меня.
- Я?! - искренне огорчился Клямин.
- А кто же еще? - убежденно сказала Антонина и вздохнула. - А может, это он не желает памятника от меня, Тимофей. Знает, какие трудности пройду. Думает: «Лежу себе и лежу. Зачем жене такие муки устраивать?» Он и там меня жалеет, Тимофей.
И Антонина поведала Клямину о своих злоключениях.
Транспорт она нашла довольно быстро. Как и советовал Клямин, поехала к автозаправочной станции, побегала с полчаса и нашла какого-то шофера. Да так удачно, что и не придумаешь. Машина у него с подъемным краном. В Южноморск ехал, в командировку. На подъемном кране картошку не повезешь, на халтуру рассчитывать не приходится. А тут такое везение - плита могильная. Словом, погрузили, поехали. На этот раз Антонина сидела тихо, не дергалась. Помнила, к чему это может привести…
Наконец приехали.
Тут-то и началось мытарство… Кладбищенские стервятники - чтоб им ни дна ни покрышки! - поначалу не разрешили камень сгружать - документ, говорят, нужен. Может, этот камень ворованный. Шофер ругается - командировка у него, сроки… Бегала Антонина по начальству. Наконец сунула кому-то денег, сбросили камень. Оказывается, не там сбросили. Мастерская, в которой камень гранят, в другом месте находится - вот беда какая. Поехала туда. Там тоже документ требуют. Иначе - плати! Ну, заплатила. Осталось денег всего ничего. А камень доставлять с кладбища к мастерской тоже бесплатно не станут… Были у Антонины часы. Простые, правда. Но подарок Тимофея - дороже глаз… Решила отдать их временно под залог. Уломала какого-то бригадира. Съездил он со своими толсторожими за камнем, привезли его в мастерскую. А там увидали камень и предлагают его поменять. Вместо него другой дают и еще денег в придачу. Конечно, лежит красавец, красный гранит, среди невзрачных булыжин. Лежит как царь… Тут и прорвало Антонину. Истерика на нее напала. Конечно, мучилась-перемучилась. А тут стоит эта пьянь. Рожи - конем не объедешь. На пальцах кольца золотые, пудовые. У ворот от разноцветных «Жигулей» в глазах рябит… Ах сволочи!.. А на Антонину когда найдет - за версту, в другой деревне слышат. Медведица, одно слово… А те, толстомордые, тоже тертые калачи. К ним без слез не ходят - привыкли. Глядят, как Антонина убивается, проклинает их, и только посмеиваются, гады неподсудные… Главное - жмут на то, что документа у нее на камень нет. Когда поняли, что Антонина трупом ляжет, а камень не уступит, стали ей счет предъявлять за работу. Цифру за цифрой, точно мясо на шампур нанизывают. И за обработку, и за гранение, и за установку, и за подбор цветника, и за надпись. Каждую буковку обсчитывали. На круг получилось пять сотен. Расценки не показывают, на слово им верь… Согласилась Антонина. Решила, что попросит денег у родственников - вспомнят же они, как к ним Тимофей относился. Как в трудную минуту им отдавал. Те кладбищенские счетоводы говорят: «Аванс оставить надо». А у нее только на дорогу обратную и хватает денег. Сняла с себя янтарные бусы - Тимофей сам смастерил, последняя его память. Отдала им. Сейчас янтарь в большой цене. Тоже так решила: вернется - выкупит…
Ушла от них Антонина как побитая собака. Вместо бус на шее ветерок гулял. Время у прохожих спрашивала. В автобусе в самый уголок спряталась, чтобы контролер не ущучил. Слезы глотала. Приехала на кладбище под вечер. Нашла могилу Тимофея, упала как подстреленная. Волю слезам дала…
На другой день пришла в мастерскую. Глядит - камень как лежал, так и лежит. Успокоилась: хорошо, что не украли. А может, не успели - кто знает. Правда, какой-то охламон на него ведро поставил грязное. Убрала, вытерла. Ну а теперь уже все позади. Купила билет на поезд. В семь вечера уезжает…
Клямин слушал рассказ Антонины с волнением. Растревожила душу, чертова баба.
- А квитанцию взяла? - спросил он, выпрямляя затекшую ногу.
- Квитанцию?
- Ну, расписку какую. Что камень оставила.
Антонина недоуменно посмотрела на Клямина. Что это он? Ведь договорились они. Все видели, как бусы янтарные оставляла начальнику. Человек десять стояли глазели.
- Когда поезд, говоришь?
- В семь.
Клямин взглянул на часы. Без четверти пять.
- Ладно. Успеем. Только бы их с работы не сдуло. Знаю я эту публику. - Он включил двигатель, помедлил, соображая, каким путем быстрее проехать… Вспомнил о колпачке, прикрыл им зеленый огонек фонарика… Поехал.
- Ну и хитрец же ты, - усмехнулась Антонина. - Получается, что я законная пассажирка.
- Все дело в том, Антонина Прокофьевна, кто кого обманет. Скажем, те каменотесы с каждой буквы свою запятую сорвали…
- Буква - рупь, - согласилась Антонина. - Сто пятьдесят рублей насчитали.
- Ты что! Письмо на тот свет сочинила?
- Почему письмо? - обиделась Антонина. - Всех родственников, кто его помнит, по именам назвала.
Клямин усмехнулся:
- И лосей тоже?
- Каких лосей?
- Которых из рук кормил. Их тоже перечислила?
- Ты, Антон, не смейся. Бог накажет.