Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Генерал-майор Овакимян работал в те годы в полном смысле слова на износ, спал предельно мало, старался делать как можно больше и в установленные сроки.
После окончания войны, когда с должности руководителя разведки был неожиданно для всех по неизвестным причинам смещен П. М. Фитин, пошатнулось положение и Овакимяна. То ли что-то не заладилось у него с новым руководством, то ли в связи с очередной в 1947 году реорганизацией внешней разведки и образованием Комитета информации при МИДе СССР, генерал не только не получил назначения на должность, но и оказался вычеркнутым из списка действующих сотрудников разведки. И это после всего того, что он сделал для своей страны! Для разведки! Судите сами: Овакимян создал в Соединенных Штатах прекрасный задел эффективной и хорошо законспирированной агентурной сети во многих научных учреждениях, в которых велись секретные изыскания по созданию первой в мире атомной бомбы, вычислительной, радионавигационной и авиационной техники, а также в области химии и радиоэлектроники. С завербованными им до войны агентами продолжали многие годы работать известные советские разведчики Твен (С. М. Семенов), Антон (Л. Р. Квасников), Яковлев (А. А. Яцков) и Калистрат (А. С. Феклисов). И вот после 16 лет честной бескорыстной службы опытного разведчика-нелегала увольняют, не дав ему выслужить даже положенного срока до пенсии. Это была для него трагедия: рухнуло сразу все — и прошлое, и настоящее.
Когда об этом узнал министр химической промышленности СССР М. Г. Первухин, который был хорошо знаком с Овакимяном в период создания советского атомного оружия, то он пригласил его на должность директора Научно-исследовательского института № 94 — того самого НИИ, который в предвоенные годы давал оценку разведданных, добываемых в Германии и США разведчиком Геннадием.
Невзирая на эти изломы судьбы, Гайк Бадалович Овакимян до конца жизни трудился добросовестно и самозабвенно, оставаясь всегда патриотом, верным гражданскому долгу и чести генерала-разведчика.
Мэтр Атомного шпионажа
До недавнего времени даже и не предполагалось, чтобы из архивов разведки с грифом «совершенно секретно» и «особой важности» можно было бы извлечь и рассекретить хотя бы одно дело. И только благодаря тому что в 1990 году была поставлена точка в истории «холодной войны», это стало возможным. С санкции бывшего руководства КГБ СССР с волнением открываю первый том личного дела резидента Антона и впервые узнаю о том, что Антон — Леонид Квасников — мой земляк, что у него много родственников в Туле и области, что ему по праву принадлежит исключительная роль в организации, становлении и укреплении нового направления разведки — научно-технической, в руководстве которой он находился почти двадцать лет. Что и говорить, Квасников в разведке — фигура крупного масштаба. Но рассказать о нем полно нелегко —  многое в его жизни, по свидетельству тех, кто хорошо знал Квасникова, осталось не зафиксированным на бумаге и теряется в различных документах, разбросанных по оперативным делам с грифом «совершенно секретно» —  «хранить вечно».
Он родился в 1905 году в семье железнодорожника на небольшой тогда станции Узловая Тульской губернии. Детские наблюдения за работой паровозов оставили неизгладимый след в его душе и навсегда привили любовь к технике. Именно любовь к паровозам и привела его в 1923 году в Тульский железнодорожный техникум. Учеба, общественная работа, занятия гимнастикой, лыжами поглощали все свободное время Квасникова. Так прошли три года. После окончания техникума работал в Орле помощником машиниста, потом техником депо — в Москве.
В 1929 году исполнилась его давнишняя мечта — он получил права машиниста. Ему стали доверять водить курьерские поезда.
Это было бурное и трудное время первых пятилеток. Ударными темпами строились крупные комбинаты, заводы, фабрики, создавались новые отрасли промышленности — авиационная, химическая, автомобильная. Стране потребовались инженерные кадры, способные управлять производством. По рекомендации трудового коллектива депо Квасникова направляют на учебу в Московский химико-технологический институт им. Д. И. Менделеева. Он становится студентом механического факультета, который через два года преобразован в институт химического машиностроения.
 
В 1934 году, на год раньше своего курса, он с отличием заканчивает институт. Как отличника учебы Квасникова рекомендуют в аспирантуру, однако, считая, что без прочных знаний практики производства трудно стать настоящим ученым, он настоял, чтобы его распределили куда-нибудь. Ему предложили возглавить группу отдела главного механика Чернореченского химического комбината в городе Дзержинске Горьковской области. На место работы Квасников выехал уже семейным человеком: он женился на студентке МВТУ Антонине Чижовой, родители которой были ранее тесно связаны с В. И. Лениным.
Не успели они обжиться на новом месте, как вдруг в конце 1935 года последовало распоряжение Главного управления учебных заведений Наркомата тяжелой промышленности об откомандировании инженера Квасникова на учебу в аспирантуру. Но защититься ему не дали: в апреле 1938 года его вызвали в Центральный Комитет ВКП(б) и волевым решением направили на работу в органы НКВД.
* * *
На Западе в свое время много писали о том, как советская разведка овладела самой оберегаемой тайной Америки по созданию атомной бомбы. В книге Ладислава Фараго «Война умов» сообщалось об этом следующим образом:
 
«…23 марта 1945 года работник советской разведки в Канаде встретился за завтраком с одним из своих источников… и пытался получить сведения о последних данных, касающихся радара, но источник сказал ему: «Радар больше не имеет значения. Теперь по-настоящему важна англо-американо-канадская попытка применить атомную энергию для военных целей…»
 
Так якобы советская разведка впервые узнала в 1945 году о важнейшем решении западных союзников создать атомную бомбу, после чего сведения о ней были переданы самому Сталину, и только тогда разведывательная машина Советского Союза сразу закрутилась…
Да, советская разведка приложила максимум усилий, чтобы получить сведения, которые были очень нужны России. Нужны не только для того, чтобы определить поведение в свете этого нового открытия, но и, главным образом, чтобы снабдить советских ученых необходимыми данными для скорейшей реализации собственного атомного проекта. Но все это было достигнуто не в 1945 году, как пишет Л. Фараго, а гораздо раньше.
В 1940 году назначенный на должность начальника 16-го отделения (научно-техническая разведка) ИНО ГУГБ НКВД Леонид Романович Квасников, будучи человеком, близким к научным исследованиям, обратил внимание на тот факт, что со страниц многих журналов, выходящих за рубежом, стали постепенно исчезать публикации крупных ученых-физиков: Ферми, Гана, Штрассмана, Сциларда и других, регулярно печатавших свои научные статьи по проблемам ядерного распада. «Но почему они, интересно, замолкли?.. Скорее всего, потому, — размышлял Квасников, — что исследования по урану, которыми занимались видные ученые Запада, засекретили… Но это надо еще проверить…» Вскоре догадка Леонида Романовича подтвердилась сообщением нью-йоркского резидента Г. Б. Овакимяна о том, что он, независимо от Квасникова, тоже заметил исчезновение каких-либо открытых публикаций в американских научно-технических журналах о возможности использования огромного количества высвобождающейся энергии при делении ядер урана в целях создания взрывного устройства…
 
И Овакимян, и Квасников неплохо разбирались в научно-технических вопросах: первый был кандидатом химических наук, второй готовил диссертацию в аспирантуре Московского института химического машиностроения и одновременно работал в специальной комиссии академика И. И. Артоболевского по обследованию заводов Наркомата оборонной промышленности с целью выработки предложений по улучшению технологических процессов производства боеприпасов. Кроме того, Квасников предложил автоматизировать несколько операций технологии снаряжения артиллерийских снарядов. Его идея оказалась настолько удачной, что сразу же последовало решение об изготовлении опытных образцов. Но защитить кандидатскую диссертацию Квасников не успел: судьба распорядилась иначе — по указанию свыше он был переведен на работу в иностранный отдел НКВД.