Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Шестого августа 1945 года в 8 часов 15 минут первая атомная бомба под названием «малыш» была сброшена на Хиросиму. Атомным взрывом было убито около 100 тысяч человек, более 37 тысяч — тяжело ранено, 235 тысяч получили травмы от светового излучения и проникающей радиации, а около 15 тысяч вообще пропали без вести.
Чтобы у японцев не было возможности оправиться от первого атомного удара, были намечены для последующей бомбардировки еще два объекта: Кокура — цель первой очереди, Ниигата — цель второй очереди. Но в самый последний момент Ниигата из-за ее большой удаленности от первой цели была исключена, и вместо нее был намечен город Нагасаки. Кокуру спасла плохая погода: вопреки предварительному сообщению метеослужбы визуальное бомбометание оказалось невозможным. Сделав в районе Кокуры три захода и не увидев цели, самолет-доставщик и сопровождавшие его истребители взяли курс к Нагасаки. Но и в районе города тоже была плохая видимость, и летчики собрались было возвращаться на авиабазу Тиниан, но в облаках вдруг образовалось окно — через него-то на жителей Нагасаки и опустилось «солнце смерти» от плутониевого «толстяка».
После атомной бомбардировки японских городов в сознание народов мира начало входить что-то более страшное, чем то, что было пережито в годы недавно закончившейся войны с Германией.
Неуверенность, страх, а за ним и явная паника охватили ученых, не представлявших себе масштабов такой огромной разрушительной силы и доселе неведомой им опасности радиоактивного заражения — этой безмолвной смерти, несвойственной прежним, традиционным видам оружия. Это вызвало не только острую тревогу ученых, но и праведный гнев мировой общественности.
* * *Мир узнал о рождении американской атомной бомбы не в день ее испытаний в пустыне Аламогордо, а лишь тогда, когда в газетах появились названия уничтоженных японских городов — Хиросимы и Нагасаки. В Москве в правительственных кругах царила паника: ощущение незащищенности, срочности и неотложности форсирования атомной программы возникло только теперь, после атомных бомбардировок японских городов. Только теперь, когда были получены ошеломляющие свидетельства трагедии Хиросимы и Нагасаки, Сталин осознал всю трагичность этого события. Ранее советское руководство хотя и знало из донесений разведки о ходе этих работ в США, однако должного внимания исследованиям в Лаборатории № 2 не уделяло, так как до конца не представляло себе громадной разрушительной силы нового оружия. Атомная бомба для Сталина, Берии и Молотова была до этого еще абстракцией. И только этим можно было объяснить достаточно спокойную реакцию Сталина и Молотова на сообщение Трумэна на Потсдамской конференции, а не их умением скрывать свои подлинные чувства в переговорах со своими союзниками и противниками. И только теперь Сталин понял, что США, располагая атомным оружием, будут готовы использовать его для достижения своих политических целей. Поэтому на второй день после бомбардировки Нагасаки, вечером 10 августа, вызвав к себе в Кремль Курчатова, Сталин горько-медлительным голосом произнес:
— Нас опередили, Игорь Васильевич. Сегодня Америка стала уже другой, более сильной. А чем мы с вами готовы ответить на все это? Расскажите, на какой стадии находятся ваши научные разработки.
— Дело двигается, товарищ Сталин, очень медленно. В лаборатории работает всего сто человек. Это вместе с техниками, рабочими и водителями. При таком небольшом коллективе решать важные и многообразные задачи конечно же трудно и сложно. Пока мы ведем только лабораторные эксперименты. Для более широких исследований нам нужна промышленная база, а ее в нашей стране нет. Мы сейчас имеем подробные чертежи конструкции атомной бомбы. Мы знаем, как и чем ее начинить, чтобы она с соответствующей силой взорвалась. В конце концов мы можем ее и скопировать, чтобы сократить материальные затраты и сроки ее изготовления. Я говорю об этом так потому, товарищ Сталин, что сейчас речь должна идти не о научном приоритете, а о скорейшей ликвидации американской монополии, которая с каждым днем будет становиться все более опасной и создавать угрозу новой войны…
Курчатов сделал паузу, рассчитывая услышать реакцию Сталина на свой монолог, но тот стоял около стола и, не глядя на него, молча раскуривал трубку, потом поднял голову и, растягивая слова, произнес:
— Продолжайте, товарищ Курчатов, я вас слушаю…
— Нам, товарищ Сталин, надо в кратчайшие сроки создавать новую отрасль промышленности, которая бы производила все необходимое для технологии изготовления атомной бомбы. И еще, о чем я уже не раз докладывал товарищу Молотову, — это геологические изыскания урановых месторождений. Ими надо тоже срочно заниматься. Кроме того, необходимо уже сейчас разворачивать строительство различных экспериментальных заводов…
Делая короткие паузы, Курчатов продолжал следить за реакцией Сталина на свои предложения. Вождь внимательно слушал его, иногда задавая уточняющие вопросы, стараясь понять ранее безразличную ему терминологию ученых-физиков, интересовался конструкцией бомбы и принципами ее действия.
Получив полную и объективную информацию об атомной бомбе, Сталин, окончательно убедившись, что это действительно самое опасное и разрушительное оружие из всего того, что придумало человечество, сказал:
— Дайте нам поскорее атомную бомбу. Надо поставить американцев на место, осадить их как следует. — А затем неожиданно спросил: — А насколько эффективно вам помогает наша разведка?
— Роль разведки, товарищ Сталин, в нашем деле чрезвычайно велика. Я постоянно получаю от Фитина большой объем информации и еще ни разу не отверг ее, как сомнительную или негодную. По ее содержанию я могу сказать, что советские шпионы — Персей и Чарльз, чьи донесения чаще всего ложатся мне на стол, проникли в святая святых, в самый секретный центр «Манхэттенского проекта» — в Лос-Аламосскую лабораторию…
— Хорошо, товарищ Курчатов, — остановил его Сталин. — Через неделю я приглашу вас вместе с другими товарищами обсудить один вопрос. Речь пойдет о том, как можно лучше и быстрее поставить отечественную промышленность на службу программе создания атомной бомбы. Что необходимо нам сделать, чтобы поскорее получить такое оружие?:. -
* * *Все последующие дни обстановка в Кремле была непомерно нервозной. Факт ядерных бомбардировок и их ужасные последствия, которые не удалось скрыть от населения, сказались и на тревожном состоянии окружения вождя. Сталин, впав в состояние паники, затребовал отовсюду информацию о положении дел в промышленности, особенно в химической и металлургической, о количестве строительных организаций и их структуре, о научно-исследовательских учреждениях, об их количественном и качественном составе. От ведомства Берии были запрошены предложения об улучшении организации работы по созданию атомной бомбы.
До руководства наконец-то дошло, что без ядерной дубинки страна уже не сможет продвигаться вперед, что для этого необходимо заниматься разработкой нового оружия основательно, а не просто интересоваться у Курчатова, как идут дела.
В субботу, 18 августа 1945 года, Сталин вызвал в Кремль Берию, Завенягина, наркома боеприпасов Ванникова и руководителя Лаборатории № 2 Курчатова. Когда они, за исключением Берии и его заместителя, явились в кабинет вождя, Сталин, поднявшись из-за стола, произнес:
— Вы хорошо понимаете, товарищи, что с применением американцами атомной бомбы в Японии равновесие сил в мире нарушилось. Нам необходимо его восстановить. Трагичность ситуации заключается в том, что там, где необходимо сохранить мир, нужно теперь делать вот такие чудовищные вещи. Это, если хотите, тоже своего рода война за мир. Ученые и разведчики хорошо понимают это и делают все возможное и даже невозможное для того, чтобы наш атомный проект продвигался вперед…
Сталин сделал паузу, потом стал снова рассуждать, для чего понадобилась американским военным политикам бомбардировка Японии и насколько велика теперь опасность положения Советского Союза без наличия собственного ядерного оружия: