Танцующий лепесток хайтана (СИ)

Однако Ваньнин, казалось, продолжал с ним общаться так, словно ничего особенного не произошло, и их расставание было лишь временной мерой, так что Вэйюй на какое-то время даже успокоился. В конце концов, они — не первая и не последняя пара, скрывающая свои отношения. Рано или поздно скандал уляжется, и всем станет безразлично, кто из них с кем спит.
Чу вернётся.
Всё будет-по-прежнему.
Мо Жань убеждал в этом себя несколько недель подряд. Только благодаря этому — и Чу Ваньнину, который, казалось, стал спокойнее, и общался с ним теперь, как прежде, пусть и был далеко — кое-как продолжал ходить на репетиции. Его мало волновало происходящее вокруг, и он практически не старался — ему не была интересна роль, а его партнёрша по сцене вызывала откровенное раздражение... как и хореография, которую ставил не Чу Ваньнин. Чем больше он наблюдал за происходящим, тем сильнее возрастала уверенность, что Чу Ваньнин танцевал бы партию Никии совсем иначе. Пластичней. Легче. И наверняка бы внёс больше элементов народного танца в партию Солора.
Парень прокручивал в голове способы, как заставить руководство пересмотреть состав, и вернуть Ваньнина на сцену в качестве исполнителя — если даже не балетмейстера. Несколько раз встречался со сценаристами, а затем и спонсорами, всерьёз обсуждая этот вариант, апеллируя всё ещё не отшумевшим успехом постановки “Бессмертие” — и распроданными на несколько месяцев вперёд билетами.
Взывая к логике.
Также у него были записи с репетиций, где Ваньнин танцевал совершенно разные партии, в том числе женские — показывая танцовщицам, как им следует двигаться. И были записи, где Чу исполнял расслабленное балади в своё удовольствие. У каждого, кто бы это ни посмотрел, не оставалось сомнений, что лучшего кандидата на роль баядерки представить сложно.
Решение о возвращении балетмейстера в состав было вопросом принятия единогласного решения — и нескольких дней.
Если Чу вернут, Мо Жань всё изменит. Он станет ещё внимательней к Ваньнину — и будет стараться держать дистанцию, если мужчина того пожелает. Сделает всё, чтобы тот оставался на сцене.
Но… затем Чу Ваньнин исчез.
Бесследно растворился. Его номер больше не обслуживался — а, позвонив в отель, где он остановился, Мо Жань услышал от администратора, что тот уже уехал.
Конец… это конец...
Мо Жань, казалось, провалился куда-то на самое дно колодца, и теперь медленно тонул во тьме без единого шанса выбраться наверх.
Репетиции были заброшены. Несколько суток он просидел в машине у дома Чу, надеясь, что тот всё-таки решит закончить отпуск. Ел и спал прямо в салоне. В какой-то момент забылся… и очнулся только через пару суток: в незнакомом месте, не понимая, ни как туда попал, ни что именно там делает.
Судя по календарю, прошло пару недель. Он открыл сообщения в телефоне и наткнулся на запись с незнакомого номера с несколькими вариантами координат. Пробил их — и обнаружил, что эти места — небольшие отдалённые отели на побережье, в одном из них он даже когда-то бывал в юности. Добираться туда долго и сложно.
Смутная догадка не могла не ужаснуть.
Жуфэн.
Он обратился к Наньгун Янь за помощью, чтобы тот нашёл для него Чу. Как ещё он мог бы раздобыть такую информацию?..
Набрав номер, который отправил ему данные, он кратко переговорил с незнакомцем, который уважительно поинтересовался, “в силе ли план” — а, когда Вэйюй попытался расспросить о подробностях, только рассмеялся.
Что именно он имел в виду?..
Чу Ваньнин… в опасности?
Тут же, в сообщениях, Вэйюй обнаружил высланный в электронном виде билет в один конец — как раз нужное направление. Как бы там не было, ему следовало поторопиться — иначе он может не оказаться там вовремя, и балетмейстер Чу попадёт в беду. Парень старался не думать о том, что опасным в данной ситуации для Ваньнина мог быть он сам — очевидно же, что у него возобновились провалы в памяти... он отлично помнил, как в последний раз по той же причине пострадал Жун Цзю.
Чу Ваньнин верил, что Мо Вэйюй ни в чём не виноват, что парня подставили ради раздутия скандала. Верил, что Мо Жань не имел отношения к нападению на Ши Минцзина. Но он сам… не был уверен в этом до конца.
 
Что, если он снова перестанет себя контролировать, и пострадает Чу Ваньнин?
Возможно, ему бы следовало впредь держаться подальше от мужчины, и то, что он делает — огромная ошибка.
Но что, если с Чу что-то произойдёт, и он не будет рядом? Сможет ли он когда-либо себя простить?..
“Чу Ваньнин верит тебе. Почему же ты сам себе не можешь доверять?..”
Он отправился за Ваньнином. Снова потерялся во времени — и очнулся лишь в каком-то небольшом придорожном кафе, не понимая, как в нём оказался, и почему вымок до нитки.
Балетмейстер сидел за столиком и выглядел воплощённым спокойствием. Когда Мо Жань к нему подошёл, неуверенный, видятся ли они сейчас впервые, натянуто улыбнулся — однако тёмные глаза оставались предельно серьёзными.
Вэйюй не знал, как начать разговор, и чувствовал себя максимально неуютно под этим изучающим взглядом: казалось, мужчина видит его насквозь. Знает о нём то, что неизвестно ему самому.
Затем последовал вопрос о каком-то видео — Мо Жань понятия не имел, о чём речь, и лишь потом, после того, как в океанариуме случилось непоправимое, понял, что в беспамятстве вылил на свой канал запись их с Чу репетиции. Пересмотрел ролик, пока вёз усыплённого балетмейстера обратно в отель.
Впрочем, теперь его память его больше не подводила. Он отлично помнил, как толкнул Чу к стеклу, и требовал от балетмейстера вернуться с ним — а затем вырубил его хлороформом. Ощущение было, словно его тело действовало на автопилоте — так, ты не задумываешься, когда чистишь зубы, или пишешь.
Откуда он вообще достал хлороформ?..
Он не знал. Знал только, что везёт Ваньнина в гостиницу, где к этому времени не будет ни души.
“Ему должно понравиться — он всегда предпочитал уединённые места…”
Не то, чтобы это теперь было важно, ведь джинн был выпущен из бутылки, после того видео на ютубе мало кто в принципе мог бы усомниться в их отношениях.
Мо Вэйюй уложил мужчину в постель, тщательно укрыв — помня о том, что тот легко может подхватить простуду от малейшего сквозняка.
Принёс в номер заранее приготовленный костюм — один из многих, которые обнаружил в своих вещах. Колебался, раздумывая, стоит ли переодеть его, пока тот спит — но решил, что Чу испугается, или поймёт его превратно. Он относился к балетмейстеру с уважением — и хотел, чтобы тот знал: Мо Жань не станет нарушать его личные границы.
То, что он запер Чу Ваньнина в номере, и без того было как-то слишком.
Оставалось совсем немного: приготовить для мужчины еду, и переодеться.
“На этот раз обратного пути уже нет, как и права на ошибку — Чу ушёл однажды, и теперь нужно любыми способами убедить его остаться. Дать ему всё, в чём тот нуждается, будь то возможность танцевать, или даже бл*дские излюбленные сладости.”
Мо Жань медленно выдохнул.
Он предусмотрел всё — вплоть до мелочей. Даже привёз тот самый комплект золотых браслетов… решил, что другого шанса вручить подарок может не быть.
Был готов сделать для Ваньнина всё, что угодно. Купать его в нежности и заботе до тех пор, пока тот не смягчится, и не впустит его если не в сердце, то хотя бы в свою жизнь. Ведь Мо Жаню нужно было, на самом деле, так мало: получить от мужчины хоть немного тепла. Увидеть в его глазах счастье — как тогда, в те редкие моменты, когда они оба проводили совместно долгие ночи, просто лёжа в постели и глядя друг на друга, соприкасаясь лишь руками.
В глазах Ваньнина он, казалось, тогда видел целые вселенные — мерцающие огни далёких миров, в которые он влюблялся с каждой секундой всё сильнее. Вероятно, впервые встретив Чу когда-то давно, много лет назад, полюбил его, осознав, что человек перед ним… возможно, вовсе и не человек, а прекрасный дух, сотканный из звёздной пыли и лунного света. В это было так легко поверить в тёмном балетном классе, где Ваньнин в одиночестве танцевал перед зеркалами, не глядя на собственное отражение.