Бурные страсти тихой Виктории (СИ)
— Эти бизнесмены даже на родной дочери готовы заработать, — язвительно сказала Вика, берясь за ручку двери. — Не говоря уже о партнерах.
Павел Данилович рассмеялся:
— Все-таки хорошо, что я тебя сплавил. Пусть теперь Герман помучается! Да, раз у тебя еще куча времени, зашла бы в университет, а? Узнала бы, что нужно, чтобы восстановиться.
— На бюджет, наверное, не пробиться.
— Ничего, если и на коммерческое пойдешь, сама сможешь за учебу платить. С такими-то деньжищами. Я, в переводе на доллары, начинал с суммы, впятеро меньшей, чем твоя.
— У тебя же не было такого известного отца.
— Лиса Алиса, — проговорил ей вслед отец.
Несмотря ни на что, день для нее оказался удачным. В деканате в ее документах стоял какой-то значок, то есть, как объяснила секретарша, ей предстоит беседа с деканом. У его кабинета образовалась небольшая очередь, в которой зареванная девица судорожно всхлипывала и комкала в руке носовой платок. «Выгоняют ее, что ли?»
Прямо в секретариате Виктория мысленно продумала свои возможности. У нее отложено на всякий случай где-то около тысячи долларов. Если жить экономно, на год ей хватит, а там… Кое-что заработает за лето. С сентября она перейдет на третий курс дневного, а там можно будет брать переводы, работать по вечерам. Она решила стать настоящим профессионалом, что, по мнению бабушки, возможно только на дневном отделении.
А если на бюджетное отделение ее не примут? Придется-таки занять деньги у отца. Может, пускать квартирантов? Ладно, об этом потом. Как раз подошла ее очередь.
— А, явилась, — сказал декан, потирая руки. — Документы пришла забрать или доучиваться будешь?
— Доучиваться, — покраснела Вика.
— Балбесы, — беззлобно протянул декан, профессор, известный в среде языковедов человек, — их бесплатно учат, стипендию какую-никакую дают. Можно сказать, гордость курса, все бросила и ушла.
— Говорят, на бюджетном отделении мест нет, — тихо пробормотала Виктория.
— Нет! Есть! Все всё лучше меня знают… Что тут в твоем деле написано? Ага, при условии досдачи двух экзаменов можно принять на третий курс. И ведь хорошо училась — пятерки по всем предметам.
Викин отец, как видно, считал, что она перейдет на заочное отделение, но в деканате ей объяснили, что это будет с потерей целого года. Виктория и так потратила много времени, как теперь выясняется, совершенно напрасно.
— Хорошо, что вы все-таки одумались, Хмелькова, — сказал ей декан. — Два года прошло, а я помню, как Влада Игоревна вас нахваливала: уж такая способная девочка, такая способная. Повезло вам: у нас с третьего курса один студент ушел. Переехал с семьей в Лондон. Как раз место освободилось. Конечно, желающие нашлись бы, с коммерческого перейти или из другого вуза, но талантливую студентку грех не восстановить… Тогда мне говорили, вы за кем-то из родственников ухаживали?
— За бабушкой, — сказала Вика.
— И как она себя чувствует?
— Умерла. — Вика прикусила губу.
— Ох, прости меня, девочка, — засуетился декан, наливая Вике стакан воды. — Что поделаешь, все мы смертны… Не надо слез, пора делать дело. Неделю тебе для сдачи экзаменов хватит?
— Хватит, — сказала Вика.
— Вот, а за лето отдохнешь, и с новыми силами начинай учиться.
Не удержавшись прямо из вестибюля университета Виктория позвонила отцу:
— Папа, скажи Герману Семеновичу, что работать у него я смогу всего три летних месяца. Причем начну только через неделю.
— А что случилось? — кажется, даже испугался Павел Данилович.
— Понимаешь, меня берут на дневное отделение, на третий курс. У меня немного денег отложено, а если Герман Семенович согласится, я еще кое-что заработаю. Начинаю новую жизнь! Ты как думаешь?
— Я — целиком за, — обрадовался отец. — Ничего, дочура, прорвемся! Это ты хорошо придумала. Одно меня беспокоит… — Он помолчал, будто собираясь с духом. — Как ты будешь жить одна в бабушкином доме? Все-таки место там не слишком оживленное, да еще забор такой высокий, соседям не видно, что у тебя делается.
Вика засмеялась.
— И не смейся! Порой лучше, чтобы соседи все знали, потому что в случае опасности они смогут позвонить куда надо… Потому я и хотел, чтобы ты с Александром помирилась.
— Муж в качестве охранника? Для этого у меня Блэк есть.
— Если кто-то захочет к тебе проникнуть, то и Блэк не остановит. Да и пес твой… неизвестно, выздоровеет или нет. Вон у моих знакомых собака попала под машину, да так и не оправилась. Позвоночник перебило. Ползала на передних лапах, а зад за собой волочила. Пришлось усыпить…
— Папа! Что ты мне рассказываешь? Да я и слушать не хочу! Ветеринар сказал, поднимется.
— А я что, разве против? О тебе же беспокоюсь.
— Тогда, может, мне пистолет купить?
— Еще чего придумала! Виктория, ты меня в могилу загонишь! То фейерверки, то пистолет… Поступала бы тогда в военное училище и стреляла, сколько душе угодно.
— Ты говоришь совсем как бабушка, — опять засмеялась Вика. — Тогда поставим на двери какой-нибудь суперзамок или поверх забора проволоку прибьем, а по ней ток пустим.
— Какой ты еще ребенок, — сказал отец. — А у меня пожить не хочешь? Или у мамы…
— Не хочу. Я уже привыкла к самостоятельной жизни. Назад дороги нет!
— «Что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом», — продекламировал отец. — Ладно, еще поговорим. Ко мне пришли, целую! — Он отключился.
И только когда она вышла из университета на залитую солнцем улицу, Вика вдруг поняла, что за все время своих переговоров с деканом, за рассуждениями о своей будущей, новой жизни она ни разу не вспомнила о Саньке. Это с ней произошло в первый раз с тех пор, как они познакомились, а потом и поженились.
Глава восемнадцатая
Было всего четыре часа дня, и Виктория решила поехать к бабушке. На могилу.
Недавно она была там в родительскую субботу. Вместе с Санькой Вика привела все в порядок, покрасила оградку, посадила цветы.
Но это все было не то. Она не поговорила с бабушкой. Так, только шепнула украдкой: «Здравствуй, бабуленька!» И все. Если бы супруг услышал, как она обычно разговаривает с бабушкой, еще больше укрепился бы в мысли, что у его жены не все дома.
А что? Люди ходят в церковь, с иконами разговаривают, а она на кладбище, к бабушке. Старается попасть туда в будний день, чтобы народу поменьше и в стороне от людских глаз и ушей вдоволь наговориться и наплакаться. Что же делать, если Вике не перед кем больше выговориться, выплеснуть все, что у нее на душе. То есть у нее есть подруги — когда-то она их видела в последний раз! — и мама ее внимательно выслушает, но ближе бабушки у нее в жизни не было человека. Даже теперь.
А после посещения бабушкиной могилы у нее всегда становится легче на сердце. Словно бабушка ее слушает и сочувствует — все так же, как было при жизни.
Она пошла по прохладной тенистой аллее, привычно скосив глаз на необыкновенно красивый памятник из черного мрамора. Сегодня возле него сидел понурившись молодой человек и неслышно шевелил губами.
Вика поспешно отвернулась, словно ненароком подглядела непредназначенную для чужих глаз сцену.
Еще десяток шагов, и вот могила бабушки. Вика достала из пакета рассаду анютиных глазок, вынула маленькую тяпочку, которую купила как раз для такой цели, взрыхлила землю и стала сажать цветы. Бабушка любила эти цветы, пусть порадуется.
Она прополола то, что было посажено раньше, принесла воду и как следует все полила. Потом присела на лавочку у памятника и стала говорить:
— Не вышло ничего хорошего из моей семейной жизни, бабушка! Вроде я и старалась, а все получалось шиворот-навыворот. Наверное, все дело во мне, в том, что я не слишком счастливая уродилась…
Ей показалось, что над ней будто пронесся холодок. Порыв ветра? Но деревья стояли не шелохнувшись.
— Тебе не нравится, бабушка, что я себя хаю? Ну как еще объяснить, что у меня все валится из рук и, по мнению Саньки, все не как у людей? И крылья мои так и не выросли. Может, Санька меня не любил? Он даже не хотел от меня детей, потому что считал, я не смогу ребенка вырастить… А если дело не во мне, тогда мы с Петровским просто друг другу не подходим, разве такого не может быть?.. Я ведь могу жить и одна, как ты когда-то… Ты тоже разошлась с дедушкой. Я даже не знаю, жив ли он. Так я и не узнала, почему вы расстались. Какая-то я нелюбопытная была, теперь вот жалею. И спросить не у кого… Зато я опять буду учиться. Ты рада? Папа наверняка станет мне помогать, но много ли нужно одной? У меня вполне хватит денег, отложенных на черный день… Нет, какой же он черный! Просто у меня начинается другая жизнь. Ты меня благословляешь на нее? Спасибо, бабушка!