Изобличитель. Кровь, золото, собака

– Рассказывай, Митя. Итак, пошел ты за ним…
– Не далеко и не близко, – сказал Митька. – Он, правда, оглянулся, один раз за всю дорогу, только я и не подумал стушеваться – как шел не торопясь, словно бездельем маюсь, так и шел. Потом он уже и не оглядывался. Шел недолго. Пришел на Пироговскую и вошел в подъезд доходного дома Кафтанова, с таким видом, словно бывал здесь не впервые – уверенно, не мешкая…
Ахиллес поднял ладонь:
– Минуту, Митя, – повернулся к Митрофану Лукичу. – Я в городе достаточно долго живу, чтобы знать: Пироговская так поименована отнюдь не в честь каких-то пирогов, а по имени великого нашего хирурга Пирогова. Но не такой уж я старожил, чтобы знать, что собой представляет доходный дом Кафтанова. Не объясните ли?
– Доходные дома бывают разные, – сказал Митрофан Лукич. – Бывают приличные, а бывают и такие, что туда и городовые только гурьбою идут. Кафтановский – из приличных, для чистой публики… ну, не самой зажиточной, однако ж – чистой. Большинство квартир сдается надолго – людям главным образом семейным. Чиновники средней руки, не самые богатые доктора, торговый люд не особенно высокого полета. Даже офицер вашего полка квартирует.
– А, ну да, – кивнул Ахиллес. – Штабс-капитан Веденеев с женой и дочерью. Бывал я у него однажды в гостях в том самом доме, только представления не имел, что это и есть доходный дом Кафтанова – на доходных домах любого класса вывесок ведь не вешают. Пироговская, номер двадцать пять, ну да… Три этажа, немаленький, в порядке содержится… В самом деле, приличный, не дорогой, но и не дешевый. Что было дальше, Митя?
– А дальше я дверь приоткрыл тихонечко и вошел на цыпочках, – сказал Митька. – Дом приличный, но все же не такой респектабельный, чтобы в подъезде швейцар имелся. Поднялся я на первый этаж, слышу – в двери справа ключ в замке поворачивается. Осторожненько так на второй этаж поднялся – никого. Это он своим ключом дверь отпер и вошел. Раз так, то в квартире, кроме него, никого нет – иначе бы позвонил. Второй этаж, направо, пятнадцатая квартира. Раз у него есть свой ключ, он там и живет, быть может?
– Не по приказчичьему жалованью там все же квартиры снимать, – сказал Митрофан Лукич и покривился. – А может, туда-то мои денежки и уходят…
– Возможно, – сказал Ахиллес. – Или он в столь хороших отношениях с нанимателем… или нанимательницей, что имеет свой ключ… Митька, выйди-ка на минутку, в прихожей посиди, – неожиданно распорядился Митрофан Лукич.
Митька улыбнулся чуточку смущенно:
– Да я, дядюшка, и так в классе наслушался…
– Все равно изыдь! – взревел купец так, что Митька опрометью вылетел в прихожую. – Вот, изволите видеть! Уже в ихнем сопливом классе болтают! А старшие, точно знаю, похаживают тайком в те дома, что и выговорить противно… А все почему? Не дерут их больше. Во времена моей юности гимназеров и розгами драли, и в карцер сажали. А этим устроили… либерализьм. Вон Истомин образование получил, в разных заграницах бывал, так я сам слышал в Купеческом собрании: рассказывал, в Англии до сих пор порют, и не одной розгой – целым пучком. И не где-то там в приходской школе, а в университетах, где обучаются дети самой что ни на есть титулованной аристократии. Ничего, на пользу идет. Вон какую империю себе англичашки сколотили, на полмира. Потому что, если юнца с детства драть, приучается…
– Митрофан Лукич, – удивленно сказал Ахиллес. – Вы что же, хотите сказать, что и у Кафтанова… дом свиданий? Мне его дом показался очень приличным…
– Ну, не целиком чтобы… – сказал Митрофан Лукич, морщась. – Но с полдюжинки квартир и он держит для этих самых целей. Кафтанов – тот еще жук и выгоды своей не упустит. Их же, квартирки такие, можно сдавать, в отличие от обычных жилых, и вовсе поденно. Кумекаете выгоду? И бывает там самая чистая публика, каковой в местах попроще никак нельзя себя обозначать… Это значит, Антон Качурин, своровавши сотни полторы, решил, что он в чистую публику пролез? Ну, я ему, аспиду…
– Митрофан Лукич, – твердо сказал Ахиллес. – Давайте-ка Митьку вернем. Может, у него еще что-то интересное…
 
– И точно. – Купец немного успокоился. – Митька! – взревел он. – Как лист перед травой!
Вошел Митька, все еще отводя взгляд.
– Вызнал чего еще? – спросил Митрофан Лукич.
– А ругаться не будете, дядюшка? – поинтересовался шустрый отрок.
– Не буду, – сказал Митрофан Лукич. – Если что толковое узнал.
– То-то и оно, что узнал! – Митька повеселел. – Дом приличный, но все ж не настолько, чтобы в подъезде швейцар торчал. А вот дворник, я так рассудил, непременно есть, как же в таком доме без дворника? Обошел я дом, и точно – на задах, рядом с сараями, дворницкая. И дворник там. Ну, поговорили мы с ним про ту квартиру и жильца, можно сказать, по душам… Два месяца назад снял эту квартиру господин Чудов. Литератор. Сказал, что дома ему писать хлопотно – дети малые, младшенький и вовсе еще ползает, кричит целый день, сосредоточиться мешает. Вот он и будет сюда три раза в неделю приходить – поработать без помех часов несколько. Так что вид на жительство в часть являть не следует [19]. Есть такое подозрение, что дворнику он изрядно на лапу сунул, только молчит, борода-лопатой. Мне, сказал, что? Я, как положено, околоточному доложил, тот подумал и говорит: такой Чудов в числе разыскиваемых лиц не значится, так что пусть себе живет. Только, говорит, поглядывай, Ефим. А Ефим мне жалуется: как тут поглядывать, когда он приходит, и верно, по три раза в неделю, но вовсе не в определенные дни. Не торчать же из-за него весь день во дворе как пришитый, своих забот хватает.
Митрофан Лукич вкрадчиво спросил:
– Это что он так с тобой разоткровенничался? Денег я тебе давал не особенно много, на извозчика разве что…
– А ругать не будете?
– А полезное еще есть?
– Есть, – уверенно сказал Митька.
– Тогда не буду. Вали как с моста.
Митька уставился в потолок:
– Да понимаете, дядюшка, Ахиллес Петрович… Я ему сказал, что жильцом этим Охранное отделение интересуется. Многозначительную такую физиономию состроил, про Сибирь намекнул, если станет болтать. Тут он и пустился в откровенность…
Казалось, Митрофана Лукича сейчас хватит удар, но он как-то овладел собой. Страшным шепотом произнес:
– Выдеру, как бог свят… Ты на что замахнулся? Это ж Охранное…
– А кто узнает? – пожал плечами Митька со всей юной беззаботностью. – Не Ефим же расскажет – он напуган был насмерть, не сразу я добился членораздельных показаний… А что? У нас многие в гимназии знают, что старшеклассников порой Охранное за-аген-ту-ри-ва-ет. – Он с явным удовольствием произнес словечко из лексикона настоящих сыщиков. – А мне не раз говорили, что старше своих пятнадцати выгляжу, не пойдет же он туда выяснять, служит при них такой или нет. Вы б его видели… Зато кое-что да узнал. И более того…
Митрофан Лукич, явно собиравшийся все-таки дать племяннику нахлобучку, мгновенно, сразу видно, от этого намерения отказался.
– Что? Более того? – практически хором спросили они с Ахиллесом.
Смущение на Митькином лукавом лице на сей раз явно было наигранным, тут и гадать нечего.
– Вы, дядюшка, ругайте не ругайте, но коли уж я про тот дом и так слышал… верней, о некоторых его квартирках… Вот и стал рассуждать дедуктивным методом. Если и эта квартира – такая, то дама либо там его ждала, либо сама подойти должна… ну, или подъехать. Вышел я со двора, перешел улицу… А там, сами знаете, охотничий магазин Палкина. В витрине всякие ружья, иностранные в том числе, чучела уток для приманки, рыболовные снасти… И стекло зеркальное. Там не только мальчишки торчат и глаза таращат, но и взрослые иногда останавливаются. Вот уж где стоять можно сколько угодно, не вызывая подозрений… И оглядываться не надо – в зеркальное стекло подъезд видно. Стоял я так, стоял… Сколько времени точно прошло, не знаю, но поменее четверти часа. И не зря стоял. Подкатил извозчик, и сошла с него дама… а может, девица. В белом платье, вуалетка густая, так что лица не видно совершенно. И в подъезд. Я снова следом, на цыпочках. Слышал, как она на втором этаже позвонила в ту самую квартиру. Ну, и припустил докладывать, все равно ничего больше не узнать…