Музейная пыль (СИ)
— Курт, забери её отсюда!
— Нет! — выдохнула я, крепче вцепляясь в его плечи.
— Софи, пожалуйста.
Теплое дыхание коснулось уха, и я осознала, что плачу. Слёзы просто катились по щекам, горло перехватило так, что и слова не сказать. Казалось, мир закончится, если разожму руки и сделаю хоть один шаг в сторону.
— Софи, беги отсюда. Всё будет хорошо.
Я замотала головой, не в силах заставить себя верить в эту слишком очевидную ложь. Я не ребёнок, понимаю достаточно. Что делать с тем, кого даже не убить? Как остановить?
Умом я прекрасно сознавала, что надо бежать, что я сейчас ничем не помогу, только мешаю, но заставить себя двигаться просто не могла. С моим уходом неизбежно закончится что-то важное. Наверное, самое важное в моей жизни. И я никогда, никогда уже этого не верну.
— Ну не плачь, — попросил он, кончиками пальцев проводя по моей мокрой щеке. — Не плачь.
Я только всхлипнула, прижимаясь ближе. Так много хотелось сказать, а слов и сил не было. Всё заканчивалось, драгоценные мгновения утекали сквозь пальцы, но я ничего не могла с собой поделать, и упускала их, одно за другим.
Дыхание обожгло щёку, одно короткое слово раскололо реальность, а потом я провалилась в холодную темноту. Сильная рука настойчиво тащила меня сквозь неё непонятно куда. Я задыхалась, но бежала, не в силах сопротивляться. Краем затуманенного сознания поняла, что меня втолкнули в машину, но мы никуда не двигались. И я просто сидела, откинувшись на спинку, чувствуя, как слёзы продолжают катиться по щекам.
Потом послышалась возня, кто-то оказался на сиденье со мной рядом, хлопнула дверь, и мы сорвались с места. Я услышала сдавленное ругательство и с удивлением узнала голос Оливии.
— Зажми пока, — посоветовал голос Курта с переднего сиденья. — Круто ты его.
— Он меня не хуже…
Голос Оливии дрожал и срывался. Усилием воли разлепив непослушные веки, я увидела в слабом свете салонного светильника ссадину на её скуле и разодранный рукав куртки. Платок, который она прижимала к распоротой ладони, потемнел от крови.
— Так ты что, реально тайэ?
Курт тоже произнёс это непонятное слово. Кажется, им всем тут был известен его смысл, а вот я такое слышала впервые.
— Нет конечно, — процедила Оливия. — Настоящая тайэ сожрала бы эту тварь и вами закусила. А у меня так, тяжёлая наследственность.
— Всё равно круто, — сообщил Курт. — Я бы так не смог.
Они ещё о чём-то говорили, но я опять провалилась в полузабытьё и перестала воспринимать смысл слов. Внутри, там, где раньше было сердце, звенела ледяная пустота, которая вряд ли уже однажды заполнится.
* * *
Пить я не стала, почти не сомневалась, что в воду подмешали что-то успокоительное. Отключаться в мои ближайшие планы не входило, хотя не стала бы утверждать, что нахожусь в полном сознании. Но пока ещё я цеплялась за реальность и не была готова окончательно с ней расстаться. Только не сейчас.
Из коридора доносились шаги и приглушённые голоса. Я жадно ловила каждое слово, но речь как назло шла только об арестованных подельниках Брэна. То и дело поминали Дрейка, частенько не самыми цензурными словами, радуясь, что уж теперь-то этот урод на свободу точно больше не выберется. А я так и сидела одна в чьём-то кабинете, забившись в угол диванчика, и ждала непонятно чего.
Тихо скрипнула открывшаяся дверь, и на пороге появилась Оливия. Постояла пару секунд, словно в нерешительности, потом всё-таки вошла и села на противоположный край дивана. Протянула мне бутылку воды, которую принесла с собой.
— Не бойся, — сказала она, заметив мою нерешительность. — Ничего не добавляла. Только что в автомате внизу купила.
Я взяла бутылку, покрутила в руках. Она в самом деле не была распечатана. Справиться с крышкой удалось не сразу. Руки, что странно, не дрожали, но сил осталось слишком мало. Удивительно, как ещё не выронила.
— Слышала что-нибудь? — спросила я, сделав пару глотков.
— Нет.
Она покачала головой. От ссадины на её лице осталась только небольшая розовая полоска. Ладонь украшала такая же. Значит, успела навестить целителя. Я в очередной раз поразилась её спокойствию и самообладанию. Теперь готова была верить, что она не шутила, когда заявила твари, что видела и пострашнее.
— Совсем ничего не говорят?
— Совсем.
Я положила бутылку на диван рядом с собой и закрыла глаза. Плохо это, очень плохо. Будь наоборот, вовсю бы обсуждали. А раз молчат…
— Мне пора, меня ждут, — тихо сказала Оливия. — Ты не бойся, всё хорошо будет, вот увидишь.
На это я смогла только криво улыбнуться. Все говорят одно и то же. И конечно, всё будет хорошо. Мир не рухнул, люди и дальше будут учиться, работать, влюбляться, ссориться и жить, счастливо и по-всякому. Всё — будет. Но что будет со мной?
Снова потянулись бесконечные минуты неизвестности и ожидания. Суета за дверью почти прекратилась, кажется, местное управление Секретной Службы вернулось к обычной рутинной работе. И я всё-таки задремала в наступившей тишине.
Разбудил меня нарастающий смутный шум. По коридору шла, похоже, целая толпа. Чей-то хрипловатый голос частил так, что слов было не разобрать. Другой, низкий и властный, отвечал ему в редких паузах чётко, но односложно, в основном отделываясь тремя словами: да, нет и потом.
Кое-как протерев глаза, я посмотрела на часы. Оказывается, проспала почти два часа. Шея затекла порядком и теперь ныла, противно и занудно. Поясница её полностью поддерживала. Попытка встать не удалась, головокружение мигом усадило меня обратно. Нащупав бутылку, я глотнула ещё воды. Легче не стало.
Дверь распахнулась, и я увидела за ней целую толпу. Большинство маячили чуть позади, одинаково держа папки перед грудью словно в попытке ими заслониться. На самом пороге оказались только двое: долговязый лысеющий мужчина лет сорока и тот самый импозантный маг с сапфировыми запонками. Максимилиан Роадс. Отец Сантера. Сердце трепыхнулось и замерло, в глазах снова потемнело.
— Но господин советник… — почти простонал долговязый.
— Что, господин пока что начальник управления? — до боли знакомо приподнял бровь Роадс-старший. — Я где-то неясно выразился? Ваше заявление должно лежать у меня на столе к обеду. Ещё вопросы?
Толпу во главе с долговязым как ветром сдуло, только двери вдалеке захлопали. Я с трудом сглотнула, сжимая обеими руками бутылку. Не просто так он появился здесь лично. Что-то случилось. Скорее всего — что-то ужасное.
— София?
Я кивнула. Бутылка выпала из разом ослабевших пальцев и покатилась по полу. Последним усилием воли я задушила подступившую истерику. Нужно было продержаться ещё чуть-чуть… Боже, сколько раз я говорила себе это за последние сутки?!
— Как вы?
Он подошёл, подобрав по пути бутылку, сел рядом, взял меня за руку, осторожно коснулся большим пальцем кольца. Задержал на нём взгляд, слишком долгий и внимательный для случайной задумчивости. Я задумалась бы над этим. Если бы могла.
— Просто скажите, что с ним, — едва выговорила я. — Где он?
Несколько секунд молчания были красноречивее любых слов. Я с трудом перевела дыхание, удерживаясь на самой грани. Хотелось просто лечь, свернуться клубочком и лежать так в темноте бесконечно долго.
— Поехали.
Он встал, наконец-то выпустив мою руку. Я тоже вскочила, слишком поспешно. Качнулась от навалившейся слабости, с трудом устояла на ногах лишь благодаря подхватившей меня под локоть руке. Только что у меня ничего не было, но вдруг появилась надежда. Уж наверняка опознание в морге обошлось бы без меня.
— Вы ели хоть что-нибудь?
— Вчера, — криво улыбнулась я, пережидая головокружение.
Вчера в обед, когда всё ещё было хорошо, я ела мамины бутерброды. И тогда мне казалось, что моя жизнь ужасна, потому что мне и брату грозила тюрьма. Господи, это был такой глупый страх… Не понимала я, чего на самом деле стоило бояться.
— Надо поесть.
— Потом, — мотнула головой я. — Скажите мне что-нибудь, пожалуйста. Иначе…