Охотясь на злодея (ЛП)

Думаю, сегодня вечером меня не убьют – пока что.
Честно говоря, с ними я бы и так рисковать не стал. Мало того, что я в курсе, что они оба бывшие спецназовцы – так как Вон постоянно поет им дифирамбы, – так они еще и выглядят настороженными.
Не удивлюсь, если бы Кирилл решил всадить мне пулю в голову просто ради забавы.
— Почему ты не сказал нам, что снова начал общаться с Юлианом, Вонни? — спрашивает Александра, внимательно наблюдая за сыном.
  
— Потому что это не важно, — уверенно заявляет он, хладнокровно проворачивая нож в моей груди.
Улыбка, которую я из себя выдавливаю, трескается по краям.
Не важно.
Он сказал, что я не важен.
Последние несколько месяцев, которые я считал лучшими в своей жизни, были просто не важны.
Жар расцветает в моей груди, словно какое-то огненное существо уселось прямо на моем сердце. Мне нужно уходить, пока я не выбил Вону все зубы прямо на глазах у его родителей.
— Прошу меня извинить, — бормочу я, затем протискиваюсь сквозь толпу, собравшуюся вокруг картины, и направляюсь прямиком к выходу.
К черту это все. Мне вообще не следовало сюда приезжать.
Боль от того, что я не увижу его в эти выходные, меркнет по сравнению с болью после его холодного отношения.
Я бегу к парковке, достаю сигарету и прикуриваю. Дым поднимается в воздух, образуя облако в ночи, но не изгоняет ту боль, что затаилась у меня в груди.
Блять.
Парковка освещена тусклыми фонарями, которые выхватывают выстроенные в ряд машины. Как только я добираюсь до мотоцикла, который взял напрокат, то со всей силы пинаю его ногой. Моя лодыжка сейчас взорвется от боли, но я снова его пинаю, и снова.
— Юлиан, успокойся.
Моя грудь сжимается от звука голоса Вона, и я откидываю волосы одной рукой, а другой затягиваюсь сигаретой.
— Успокоиться? — я разворачиваюсь и смотрю на него. Он окутан резким светом фонарей, его черты лица насторожены.
Я выдыхаю облако дыма ему в лицо, но он даже не вздрагивает.
— Отлично, я спокоен. И что, теперь я вдруг стал тебе важен?
— Ты знаешь, что я не это имел в виду, — виновато говорит он. — Я сказал это только потому, что там были мои родители.
— Не знаю! — мой голос повышается, и он вздрагивает. — Я не знаю, о чем ты и половину времени, блять, думаешь, Вон. Ты отказываешься переезжать на остров, ты отказываешься впускать меня, и я не понимаю, какие между нами отношения. На одном дыхании ты заставляешь меня чувствовать себя самым важным человеком, а на следующем ведешь себя как незнакомец на своей же территории. У меня от этого, блять, голова уже кругом идет.
— Юлиан…
Я хватаю его за горло и разворачиваю, прижимая к мотоциклу.
— Скажи, что любишь меня.
— Ч-что?
— Скажи, что у тебя есть ко мне чувства. Скажи, что ты хоть что-то ко мне чувствуешь. Просто, блять, скажи хоть что-нибудь.
Его глаза расширяются, на скуле дергается мускул.
— Что это вдруг с тобой?
Я рычу, вжимая его в мотоцикл, его локти подгибаются под давлением. Мои губы впиваются в его, дико и всепоглощающе, зубы кусаются, языки сталкиваются в яростной войне. Он отталкивает меня, но моя рука на его горле сжимается, удерживая на месте, вырывая из него еще один стон, пока я углубляю поцелуй. Каждая унция ярости, каждый шрам от боли, каждый осколок обиды детонируют между нашими ртами в первобытном, неудержимом хаосе.
Он бормочет что-то мне в рот, но я его не слышу, слишком потерявшись в собственной голове, кусая, высасывая, и наказывая его за то, что я не нравлюсь ему так же сильно, как и он мне.
Так было с самого начала, – с того самого момента, как я улыбнулся ему при нашей первой встрече, а он злобно на меня посмотрел.
С тех пор между нами образовалась шаткая, но связь. Он всегда где-то высоко, в то время как я внизу принимаю на себя все удары.
— Я сказал, хватит! — он отталкивает меня рукой в грудь, тяжело дыша, его губы красные и искусанные.
Мои собственные вдохи наполняют воздух, пока я покачиваюсь перед ним.
Он выпрямляется, поправляя галстук-бабочку и пиджак дергаными движениями.
— Что ты, блять, по-твоему, делаешь, Юлиан? Мы на людях.
— Точно. Люди, — я смеюсь, и он хмурится.
Вон выхватывает сигарету из моей руки и раздавливает ее своим блестящим ботинком. Пока я смотрю, как мерцает и гаснет окурок, внутри возникает чувство, будто ботинком он только что раздавил мое сердце.
— Кто я для тебя? — спрашиваю я низким рокотом, все еще глядя на его ботинки.
— Что ты хочешь от меня услышать, чтобы ты перестал нести всю эту чушь?
Я скольжу взглядом к его холодным глазам.
— Просто приятель для секса? Даже не достоин твоих чувств, как Даника?
— Вы с Даникой – совершенно разные.
— Я и сам это прекрасно знаю. Она была твоей девушкой. А я – никто.
— Ты не никто, Юлиан.
— Тогда кто я, блять? — я повышаю на него голос.
— Это второй и последний раз, когда ты на меня кричишь, мы друг друга поняли? — он становится прямо передо мной, тыча пальцем мне в грудь. — Ты не единственный, кто умеет кричать. Знай свое гребаное место.
— И где же оно, Вон? — спрашиваю я. — Мое место.
— Что, черт возьми, ты хочешь от меня услышать, я не понимаю?
— Что-нибудь. Да что угодно.
— Ну, вот тебе что-нибудь, — он выпрямляется, его голос окутан холодным контролем. — Мы не можем быть в отношениях, потому что наши обстоятельства этого не позволяют. Мы оба знали, что эта договоренность была временной и не продлится долго, поэтому я не понимаю, почему ты сейчас так себя ведешь.
— Временной. Не продлится долго, — повторяю я, издавая смешок без капли юмора. — Так ты думал с самого начала? Твоя красивая головка обрекла нас на конец еще до того, как между нами хоть что-нибудь по-настоящему началось?
— Да, потому что между нами ничего не может быть! — теперь кричать начал он. Дергает и ослабляет галстук-бабочку, прежде чем выдохнуть. — У нас есть обязанности перед нашими семьями. Мы не можем быть вместе в долгосрочной перспективе, Юлиан. И ты это знаешь.
— Если мы не можем быть вместе в долгосрочной перспективе, не лучше ли перестать тратить время друг друга?
— Я не это имел в виду, — его глаза вспыхивают, затем голос смягчается. — И это не то, чего я хочу.
— Что ж, хреново. Не всегда получаешь то, что хочешь, — я хватаю шлем, натягиваю его, запрыгивая на мотоцикл и заводя двигатель.
Руки Вона смыкаются на руле, преграждая мне путь.
— Что ты хочешь этим, блять, сказать?
— Что я получу либо всего тебя, либо уйду. Меня достали полумеры.
Его губы приоткрываются, чтобы что-то сказать, но затем он снова сжимает их и отходит с дороги, как трус, коим он и является.
Да пошел он к черту.
Я выезжаю с парковки на скорости, чувствуя, что готов выпрыгнуть из собственной кожи. Я еду несколько часов, чувствуя ветер, затем ввязываюсь в драку с кучкой идиотов на заправке. Теперь я ненавижу эти места. Он испортил их для меня.
Я все еду и еду, пока мне не начинает казаться, что моя голова сейчас взорвется. Я возвращаюсь в отель только на рассвете, полностью истощенный. Нужно возвращаться обратно, чтобы Сай наконец-то мог сказать: «Я же говорил».
Я знал, что он окажется прав – Сай всегда прав – но все равно позволил своим глупым ожиданиям взять верх.
Когда я вхожу в комнату, я чувствую чье-то движение. Сначала думаю, что это Вон, но затем слышу еще одни шаги и достаю пистолет.
Но слишком поздно.
Кто-то ударяет меня по голове, и когда я падаю, голос с сильным акцентом говорит:
— Твой отец хочет тебя видеть, Юлиан.
  
Глава 31
Вон
Юлиан, ответь на мои звонки.