Охотясь на злодея (ЛП)

Юлиан вытаскивает из меня язык, облизывая губы и размазанную по ним сперму.
— Не извиняйся. Ты выглядишь пиздец как сексуально, когда кончаешь.
Мои губы приоткрываются, потому что… твою мать. Кажется, мое сердце сейчас екнуло или сделало что-то столь же нелепое от его слов.
Он дает моим ногам упасть на матрас, и моя задница почему-то сжимается, чувствуя разочарование от пустоты.
  
Я протягиваю руку, касаясь его лица. Собираю свою сперму и заталкиваю ее ему в рот.
— Глотай.
— М-м-м, — мычит он, слизывая жидкость с моих пальцев, параллельно целуя их, глядя на меня полуприкрытыми глазами.
Я могу весь день смотреть на его великолепное лицо. И приятный бонус, если он вот так смотрит на меня.
Как будто я сейчас единственный человек в мире.
— Я обязательно снова тебя трахну, — заявляет он, не отрываясь от моих пальцев. — И ты тоже можешь меня трахнуть. Неважно как, мне нужно продолжать тебя трогать. Мне все мало.
Я смеюсь, и звук выходит усталым.
— Мы с тобой полны энергии, но даже нам нужно время восстановиться, Юлиан.
— Нет, у меня скоро снова встанет, — его член упирается мне в задницу.
— Ты сейчас серьезно?
— Говорил же, мне мало.
— Такой жадный.
Он ухмыляется, указывая на себя пальцем.
— Жадный ублюдок. Точно, это про меня.
Я качаю головой, вздыхая.
— У меня все немного болит. У тебя нет?
— Есть такое. Но это неважно. Я лучше еще раз тебя трахну.
— Настолько ненасытный?
— Ага. Не могу тобой насытиться.
Мое сердце снова делает эту дурацкую паузу, и я сглатываю.
— Ладно. Но давай сначала приведем себя в порядок.
— Принято! — Юлиан вскакивает, и я ненавижу то чувство пустоты, которое заседает у меня под костями, когда моя рука падает с его лица и он больше не прикасается ко мне.
— Пойду наберу воду в ванну.
— А я поменяю простыни.
— Они высохнут к тому времени, как мы закончим.
— Это слишком негигиенично. Не будь таким мерзким.
Он закатывает глаза, но ничего не говорит, останавливаясь у изножья кровати, затем стучит по внутренней стороне моего бедра, где набита татуировка с рядом цифр.
— Что это значит?
Я пытаюсь сдерживать себя, чтобы не пялиться на его снова эрогированный член.
— Mishka? — он машет рукой у меня перед лицом.
— Ничего, — тихо говорю я.
— Да ни за что на свете ты бы не набил татуировку, которая ничего не значит.
Я пожимаю плечами, но не вдаюсь в подробности.
Он прищуривается, явно желая надавить на меня, но, скорее всего, передумал, потому что со вздохом говорит:
— Чистые простыни в шкафу. Наверное.
— Наверное?
— Я сам никогда не меняю простыни, так что и в шкаф мне заглядывать незачем, — он шевелит бровями. — Хотя технически я все еще там. В шкафу, я имею в виду2.
Я хмурюсь.
— Ну знаешь, потому что я никогда не смогу официально раскрыть свою ориентацию. Это шутка такая. Ладно, забудь, это не прикольно, когда приходится объяснять.
— Гарет сказал, что ты открыто заявляешь о себе как бисексуал, — говорю я, садясь.
Он ухмыляется.
— Ты расспрашивал обо мне своих друзей?
Хуже.
Одна из причин, по которой я вообще пришел сюда сегодня, заключалась в том, что Гарет прислал мне фотографию этого ублюдка, который обнимал их профессора. Он вел себя так открыто и фамильярно, что к горлу подкатила желчь.
— Вообще, как бы да, — он пожимает плечом. — На территории кампуса и в уединенных местах. В ином случае я мало что могу сделать.
Напряжение скапливается в его плечах, и мне хочется протянуть руку и разгладить его. Юлиан обычно беззаботный. Тревожно видеть его таким напряженным.
— Когда ты это понял? — спрашиваю я. — Что бисексуал.
— Почему ты спрашиваешь? — его голос низкий и хриплый.
— Просто… четыре года назад ты рассказал мне только о девушках, так что это обычный интерес.
— Ты тоже был в отношениях с девушкой до недавнего времени, а теперь лежишь в моей постели.
— Пытаешься меня выбесить?
— Нет, просто хочу сказать, что иногда ориентация может меняться.
— И когда это произошло в твоем случае?
Он оттягивает нижнюю губу пальцами.
— Секрет.
Что еще за секрет?
Моя кровь закипает от мысли о первом парне, который заставил его понять, что его привлекают и мужчины.
Для меня он первый, поэтому тот факт, что я для него – нет, заставляет кожу покрыться мурашками.
И что это за ностальгический взгляд? Он сейчас думает о том парне?
— А что насчет тебя? — он отпускает губу. — Думаешь, ты би?
— Не знаю. Возможно. Не думаю, что пол влияет на мое сексуальное влечение.
— Тебе необязательно навешивать ярлыки. Твоя ориентация никого не касается. Жизнь одна, так что живи ее для себя – кстати, круто прозвучало. Прикольно же? — он шевелит бровями.
Когда я ничего не отвечаю и просто пялюсь на него, как гребаный идиот, пока до меня доходит смысл его слов, он вздыхает и надувает губы.
— Не делай такое выражение лица. Все, ухожу набирать ванну.
Он с раздраженным вздохом поворачивается к ванной.
А я забываю, как дышать.
Не только из-за рельефных мышц на его бедрах или смертоносной линии его позвоночника. А из-за его спины
Это холст насилия, хаоса, высеченного черным и багровым цветом. Я выпрямляюсь, не в силах отвести взгляд.
Наполовину свернувшийся волк тянется от его левой лопатки вниз к ребрам, клыки обнажены, глаза пустые. Вокруг него колючая проволока сплетается в хаотичные узоры, как будто удерживая существо внутри или, может, не пуская что-то снаружи. Крыло ворона пересекает противоположную сторону, его перья острой рваной формы, как будто он пытался сбежать, но в процессе его разорвали на части.
В центре возвышается суровая угловатая гора с зазубренной вершиной. Сначала я думаю, что это просто узор, пока не вижу силуэт вырезанной в ней дыры. Скрытой, едва уловимой, как секрет, прошептанный вполголоса. Кроваво-красная нить тянется от подножия горы вниз, прорываясь сквозь шипы, нарисованные тонкими линиями.
Мое сердце ускоряется, когда я следую за линией, и она ведет меня прямо к бледному шраму возле его талии.
Он весь покрыт отметинами, – шрамами, ссадинами, старыми и новыми – которые проходят сквозь чернила, как призраки.
Некоторые из них сливаются с рисунками, поглощенные тенью и цветом. Другие прорезаются насквозь, бескомпромиссно громкие и грубые, как и их хозяин.
Мои пальцы зудят от желания прикоснуться, исследовать, но Юлиан исчезает в ванной, прежде чем я успеваю это сделать.
Я меняю простыни и концентрируюсь на своей физической реакции, которую вызывает у меня перспектива трахнуть Юлиана и быть трахнутым им. Иначе пущусь по спирали бесконечных мыслей.
Невозможных мыслей.
Например, о том, как похитить Юлиана и защитить его от всего мира.
Глава 24
Вон
Я должен быть сейчас на тренировке.
Или бегать.
Или плавать.
В общем, заниматься своей привычной утренней рутиной.
Но не сегодня, потому что, судя по всему, сейчас меня используют в качестве матраса.
Юлиан лежит, развалившись на мне. Его тяжелое тело придавливает меня к кровати, лицо уткнулось мне в шею. Руки сомкнуты на моей талии, а наши ноги переплетены, – кожа к коже.
Он не дал мне надеть боксеры, с чем мне все еще трудно смириться, потому что я не люблю спать голым.
Очевидно, прошлой ночи это не коснулось, и теперь я чувствую, как его утренний стояк прижимается к моему члену, пробуждая и его.
  
Боже, разве это нормально, что рядом с Юлианом у меня постоянный стояк? Да, объяснить я это никак не могу, но точно понимаю, чего хочет мое тело.
Юлиана.
Всегда.