Охотясь на злодея (ЛП)

Мне нужно, чтобы он был ближе, чтобы его твердые мышцы еще сильнее впечатались в мои. Неважно, если будет больно. Я люблю боль. Так я смогу почувствовать, что он действительно здесь.
И целует меня.
Что в свою очередь значит, что я тоже здесь, живой, и это не сон.
Его член упирается мне в бедро, язык танцует с моим в гребаной симфонии.
Вон отстраняется, и между нами тянется слюна. Мы оба тяжело дышим, звук отражается от стен.
  
— Не смей больше говорить, что я не особенный, — рычит он мне в губы низким, надрывным голосом. — Я не похож на парней, которых ты знаешь, Юлиан. Я скорее уничтожу тебя к чертям собачьим, чем позволю считать себя просто остановкой на твоем развратном пути.
Что-то в моей груди загорается, чего, вероятно, не должно было случиться, учитывая, что он мне угрожает. Но мне плевать, потому что он сказал нечто, что я могу использовать в своих интересах.
— Если ты не хочешь быть просто остановкой… — я замолкаю, внезапно почувствовав дурное предчувствие. К черту. — Тогда не убегай.
Он хмурится.
— Или я просто найду тебе замену, — добавляю я, пожимая плечами, чтобы скрыть свою уязвленную гордость.
Вон просовывает колено между моих ног, и я стону, когда он надавливает на мой член.
— Я говорил тебе перестать нести подобную хрень.
— Тогда перестань убегать.
— Это ты последний раз сбежал, Юлиан! — он немного повышает голос, что на него не похоже.
— Ну, а ты игнорировал меня и просто пялился в потолок. Мое эго, знаешь ли, тоже не железное.
На несколько секунд он выглядит удивленным.
— Ты… ушел, потому что я тебя проигнорировал?
— Именно.
— Я просто думал… Господи Иисусе, у меня уже случился мини-экзистенциальный кризис из-за моего первого опыта в минете. Я, знаешь ли, не каждый день сосу чей-то член.
Оу.
— О-о-о. Так ты об этом переживал? Это был, типа, плохой экзистенциальный кризис или кризис из серии «Святое дерьмо, мне это понравилось. Я хочу еще»? Промолчи, если первый вариант, а если второй, то я всеми руками и ногами «за» помочь решить тебе эту проблему. Буду считать тебя своим благотворительным проектом.
— Да пошел ты, — говорит он, но тихо посмеивается, его плечи подрагивают, словно с них свалился некий груз. — Я думал… ты был разочарован.
— В чем?
Он прочищает горло, выглядя почти смущенным, если мне это, конечно, не мерещится.
— Моей ну… работой.
Мне стоит огромных усилий не вспыхнуть пламенем. Он такой чертовски очаровательный, когда не ведет себя как маленький ворчливый засранец.
— Малыш, я никогда не буду разочарован ничем, что ты делаешь. Кроме того, все с чего-то начинают – никто не рождается с предопределенным талантом к минету. Для новичка у тебя были впечатляющие навыки, но, с другой стороны, у твоего учителя сотый левел, так что это и логично. Я про себя, к слову.
— Заткнись, Юлиан.
— Заставь меня, — я облизываю его нижнюю губу, затем кусаю ее, с головой погружаясь в свои дурные привычки.
Он стонет, целуя меня с меньшей настойчивостью, чем раньше, но глубже.
— Ты станешь моей гребаной погибелью, — шепчет он мне в губы.
— Знаменитые последние слова, — я ухмыляюсь. — Признай, ты всегда хотел меня поцеловать.
— Я, — поцелуй. — Сказал, — облизывание. — Заткнись, — укус. — К чертовой матери.
— М-м-м, продолжай заставлять меня молчать, — я тянусь между нами, обхватывая его через штаны, и мы оба стонем, когда он увеличивается в моей ладони. — Ты такой восхитительно твердый для меня, малыш.
— Блять… — он рычит, когда я обвиваю свою ногу вокруг его и трусь своим членом о его бедро, поглаживая через ткань штанов.
— С тобой так хорошо, — я целую его губы, подбородок, челюсть, горло. — Я всегда так дико жажду твоего вкуса; того, как ты ощущаешься. Я хочу сожрать тебя целиком.
Он кусает мою челюсть, двигая бедром, прижимая его до тех пор, пока мой член не начинает болеть от смеси сдерживаемого удовольствия и боли.
— А теперь остановись. Мы не будем заниматься этим здесь, куда может войти кто угодно.
— Мы можем запереть дверь, — я следую за его губами, потирая его член, пока он не становится настолько твердым, что ему трудно говорить.
— Я сказал нет, — он впечатывает меня в стену и делает шаг назад, его рука хватает меня за предплечье. — Это едва ли не самое последнее и самое опасное место, где мы должны трахаться. Серьезно, перестань думать только членом.
Я морщусь, когда боль взрывается по всей спине, но выдавливаю ухмылку.
— Скажи это своему стояку.
Вон моего юмора явно не разделяет, так как его брови хмурятся на переносице.
— Что случилось?
— Синие яйца случились. Хочешь поцеловать их, чтобы не болели? — я начинаю расстегивать свой ремень.
Вон подходит ко мне, и я жду, что он меня остановит, но он задирает мою рубашку, и его глаза темнеют, когда он видит багровые синяки на моем животе.
Просто прекрасно. Я так-то не хотел, чтобы он их видел.
Последнее, чего я хочу, – это чтобы Вон понял, насколько я ничтожен или что я полное ничтожество в глазах отца. Вдруг он начнет смотреть на меня иначе – как на слабака.
Я пытаюсь опустить рубашку, но он отталкивает мою руку и задирает ткань еще выше. Его глаза все больше сужаются и темнеют с каждой новой ссадиной, которую он видит.
— Кто это сделал?
— Неважно, — я отталкиваю его, заправляя рубашку обратно в штаны. Все мое сексуальное желание растворяется в воздухе при одном намеке на Ярослава.
— Никто не смог бы так тебя избить, даже на ринге, — спокойно произносит Вон. — Твой отец до сих пор тебя бьет.
Мой кулак сжимается, пока я возвращаю пистолет в кобуру.
— Откуда такая уверенность?
— В чем?
— Что мой отец избил меня, не говоря уже о том, что делает это до сих пор?
Он сглатывает.
— Неважно.
— Не дури мне голову, — я встаю с ним лицом к лицу, хватая его за волосы. — Ты жалеешь меня, да? Я один из твоих новых благотворительных проектов?
— Это не…
Что бы он ни собирался сказать, его слова обрываются, когда из банкетного зала доносятся звуки выстрелов.
Мое сердце екает, я выхватываю пистолет и бросаюсь бежать. Лишь одна мысль заполняет мою голову.
Алина.
Глава 21
Вон
Это самый худший момент для нападения.
И худшее место.
Кто вообще осмелился бы перейти дорогу Братве на такой встрече?
Понятия не имею, и у меня нет времени сейчас это выяснять.
Достав пистолет, я бегу за Юлианом и хлопаю его по плечу.
— Я тебя прикрою.
Его взгляд возвращается ко мне, он останавливается, мышцы перекатываются под пиджаком, он тяжело дышит, затем выдавливает ухмылку.
— Не нужно. Я должен найти Алю. Тебе стоит пойти к родителям.
— С ними все будет в порядке. Они оба снайперы, бывшие спецназовцы и стреляют куда лучше меня, так что я им не к чему. — а вот тебе – как раз.
Я останавливаю себя прежде, чем успеваю произнести это вслух.
Неважно, нужен я родителям или нет.
Часть нашего протокола на случай чрезвычайных ситуаций – собраться у пятого запасного выхода, куда мне и следовало бы направиться.
  
Но я не могу просто бросить Юлиана.
Только не сейчас.
У него было такое испуганное выражение лица, когда вокруг нас впервые эхом разнеслись выстрелы. Я точно знаю, что он не боится нападений. Я видел, как он был отстранен до безрассудства, когда истекал кровью на той горе, расстреливая людей направо и налево.
Но сейчас, когда дело касается его сестры, его самообладание дало трещину.