Охотясь на злодея (ЛП)

— Ты не…
— Ты уже лишился девственности? — я перебиваю его с ухмылкой, и да, может, это и не самое лучшее начало для разговора, но мне действительно нужно отвлечься.
Ну знаете, от этого непонятного дерьма, которое творится сейчас у меня в голове.
Мой вопрос определенно застал Вона врасплох, потому что он замирает, и я почти уверен, что он покраснел, но из-за тусклого освещения не могу в этом убедиться.
  
— Эм, а зачем мне тебе об этом рассказывать?
— Да ладно тебе, давай.
— Нет.
— Ладно, тогда я буду первым.
— Тебе не обязательно говорить мне …
— Первый мой сексуальный опыт был с одной крутой барменшей около года назад, и с тех пор еще с несколькими другими девчонками.
— Как тебя, черт возьми, пустили в бар, не говоря уже о сексе с барменшей?
— Я выгляжу лет на двадцать, так что просто подделал удостоверение личности, и никто и усом не повел.
— И почему я не удивлен, что у тебя есть поддельное удостоверение?
— У всех оно есть.
— У меня – нет.
— Ты не считаешься. В любом случае, секс с ней был классный, и она делала офигенный минет. Правда, я слишком долго не мог кончить, что, очевидно, ненормально для парня-подростка.
— Избавь меня от этих подробностей.
— Эй, да расслабься ты и просто поболтай со мной, окей? Нам нужно как-то пережить эту ночь. Пусть каждый будет задавать по одному вопросу, идет?
Он какое-то время думает, прикусив нижнюю губу, затем издает вздох и садится передо мной.
— Ладно.
— И ты так и не ответил на мой вопрос.
— Еще нет, — ему явно некомфортно это обсуждать, потому что он слегка ерзает. — Я несколько раз целовался с девчонками и мы заходил дальше поцелуев, но настоящего секса не было.
— Почему?
— Э-эм, мне вообще-то пятнадцать, Юлиан.
— Самое то.
— Я просто… неважно.
— Да ладно, расскажи, — я подаюсь вперед и кряхчу, когда в боку взрывается боль.
Вон толкает меня обратно.
— Ты будешь смеяться надо мной. Забудь об этом.
— Не буду. Обещаю.
Он прищуривается, затем шумно выдыхает.
— Есть одна девушка, которой я хочу предложить встречаться. Я хочу заняться сексом в первый раз с тем, кто мне нравится.
— Ну и скукота, серьезно. Прям в твоем репертуаре.
— Очень безрассудно с твоей стороны заниматься сексом с кем-то старше тебя, солгав им о своем возрасте. Прям в твоем репертуаре.
Я пожимаю плечом.
— Я хотел ее трахнуть, я и трахнул.
— Ты просто делаешь все, что хочешь?
— Если могу, то, черт возьми, да. Теперь мой вопрос.
— Я еще не задал свой.
— Ты только что спросил, делаю ли я все, что хочу.
— Это не считается.
— Еще как считается. Не будь ребенком. В любом случае, мой вопрос: у тебя есть братья или сестры?
— Нет, но у меня есть четверо кузенов. Майк на девять лет старше меня, он живет в России, так что мы редко видимся. Еще двое кузенов, дети моей тети, намного младше меня, я в них просто души не чаю. Но ближе всего я со своей кузиной, Лидией. Мы примерно одного возраста и росли вместе, так что она мне как сестра, — он нежно улыбается, словно видит ее перед собой. — Она хочет стать крутым мафиозным лидером, и папа с дядей сказали, что помогут ей этого добиться. Она занимается борьбой и боксом, часто приходит домой с синяками и ссадинами, что очень беспокоит ее родителей. Всякий раз, когда она попадает во всякие неприятности, она звонит сначала мне, чтобы мы могли вместе пойти и втайне от родителей выбить все дерьмо из ее обидчиков.
— Звучит классно.
— Да. Но иногда это абсолютная головная боль, — он переводит взгляд обратно на меня, тени ночи начинают поглощать его. — А у тебя?
— Сестра, Алина. Она балерина, играет на пианино и настоящий сноб в классической музыке. Она самый мягкий, самый воспитанный ребенок, которого ты только сможешь встретить, но сожрет тебя заживо, если ты будешь действовать ей на нервы или критиковать ее любимых композиторов – Стравинского, Прокофьева и Шопена, к слову – так что, если когда-нибудь с ней встретишься, не советую тебе их оскорблять.
Его губы дергаются.
— Принято к сведению.
— Теперь я. Кто из твоей семьи живет в России?
Он делает паузу, словно подбирая слова.
— Мой дядя по материнской линии и двоюродный брат.
— Вы близки?
— Да. Теперь мой вопрос.
— Туше, — хихикаю я, затем кашляю, когда рана начинает болеть.
Вон дергается ко мне, но я поднимаю руку, потому что, господи, сейчас мне нужна дистанция.
Ради него. Не ради меня.
Он садится обратно и жмурится, но быстро расслабляется, когда я улыбаюсь.
Вон делает паузу на несколько ударов сердца, затем спрашивает спокойным голосом:
— Почему твоя мама позволяет твоему отцу так с тобой обращаться? Разве она не должна противостоять ему и требовать твоей защиты?
Моя улыбка медленно растворяется.
— Сразу к главному, как я вижу?
— Ты не сказал, о чем мне спрашивать нельзя.
— Ла-а-адно, — я некоторое время молчу, но он меня не торопит – просто сидит неподвижно, словно предвкушая мой ответ. — Ты сказал, что моя мама могла бы противостоять моему отцу. Возможно, в твоей семье это нормально, но в моей, и как бы сильно мне это ни нравилось, блять, у мамы и Алины нет права голоса ни в чем. Ее бы просто избили и, возможно, вышвырнули на улицу, вынудив оставить ее детей.
Он напрягается, и это напряжение исходит от него волнами.
Мой собственный позвоночник жестко выпрямляется, потому что к черту это дерьмо. Я не хочу говорить с ним о своей поехавшей семейке. Но в то же время не чувствую от него какой-либо жалости, только беспокойство.
С чего ему обо мне беспокоиться?
И, возможно, поэтому я добавляю:
— К тому же у нее рак. Она проходит это химиотерапевтическое дерьмом уже целую вечность, а никаких реальных результатов это так и не дало. Последний курс химиотерапии она закончила до того, как я приехал в лагерь. Ей стало лучше, у врачей большие надежды, но иного они сказать не могут, когда находятся под дулом пистолета.
— Блять, это кошмар.
Я улыбаюсь.
— Умеешь ругаться?
— Иногда, — его щеки немного краснеют, что говорит мне о том, что он определенно делает это реже, чем иногда.
— Так на тебя не похоже.
— Я могу убивать, значит, могу и ругаться матом.
— Не-а, это никак не связано. В любом случае, расскажи мне об этой девушке, которая тебе нравится и с которой ты планируешь лишиться девственности. Могу дать тебе пару советов.
— Нет уж, спасибо.
— Да ладно, не стесняйся, Mishka.
— Заткнись, Юлиан, — он начинает раздражаться – я вижу это по тому, как он поджимает губы. И хотя я бы с удовольствием надавил на него, чтобы он раскололся, я не хочу ничего слышать об этой девушке.
Единственная причина, по которой я задал этот вопрос, – это чистой воды мой мазохизм, если быть честным.
Кажется, его у меня в избытке. Твою ж мать.
— Нам нужно сесть поближе друг к другу, — говорю я. — Огонь мы разжечь не сможем, поэтому нам нужно тепло тел, если хотим остаться в живых.
Он на секунду замирает, затем резко кивает, потому что в нашей ситуации это самое логичное решение.
Однако предложил я это по другой причине.
В тот момент, когда он садится рядом со мной, и его тепло сталкивается с моим, у меня начинают течь слюнки, потому что его запах повсюду, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не вонзить зубы в его шею как какой-то вампир-подражатель.
Я просто хочу его попробовать.
Только капельку.
— Ближе. Я дрожу, да и тебе очевидно тоже холодно, — я пододвигаюсь так, чтобы оказаться лицом к нему, игнорируя пульсирующую боль в боку и то, что я ступаю на очень опасную территорию.
  
— Насколько ближе? — его голос звучит тише, слегка с хрипотцой.
— Настолько, чтобы обняться.
— Абсолютно нет.
— Да брось, я же не собираюсь тебя убивать. А вот ночной холод вполне, — я беру его за руку. — Иного решения у нас нет, та и сам это прекрасно знаешь.