Чёрт из Чертаново. Том 5

— Прикладывайте пропуск и проходите, не задерживайте очередь.
— Дело в том что я, — Снежана перегнулась через стойку и провела пальчиком по его небритой щеке. — Потеряла пропуск.
Мужик расплылся в блаженной улыбке и, не глядя, нажал кнопку. Турникет приветливо пискнул и огонёк на нём загорелся зелёным.
— Проходите, красавица, — пролепетал охранник. — Может, вас до аудитории проводить?
  
— Нет, спасибо. — Лучезарно улыбнулась Снежана и зацокала каблуками по коридору.
Ходя от аудитории к аудитории, она наконец то отыскала Лазаря. Он сидел лекционной аудитории технологического факультета. На двери висела табличка с названием кафедры такой длины, что Снежана зевнула, не дочитав её даже до середины. У доски седой преподаватель в вязаном жилете бубнил про опару и тесто, водя указкой по схеме тупиковой печи.
Суккубу мгновенно потянуло в сон, но тут руку поднял Лазарь и, не дожидаясь разрешения, встал.
— Простите, а почему хлебозаводы до сих пор работают по технологиям советских времён? Я считаю что давно пора всё модернизировать. Можно же поставить камеры с климат-контролем и вернуть долгое брожение на живой закваске. Да, вложиться придётся, зато топлива понадобится меньше, а таким хлебом не стыдно будет детей кормить.
Снежана с интересом приподняла бровь: паинька в костюмчике, оказывается, не дурак, ну как минимум в одной области он разбирается и судя по всему лучше чем профессор.
— Теоретически вы правы, — снисходительно улыбнулся преподаватель и снял очки. — Качественную продукцию мы делать умеем. Только батон выйдет вдвое дороже, а население у нас не шибко богатое и считает каждую копейку. Так уж сложился наш рынок сбыта: люди берут что подешевле, вот завод и выпускает то что востребовано.
— Если бы народ нормально питался, ему не пришлось бы отдавать огромные деньги аптекам и врачам, — упрямо возразил Лазарь. — Если верха начнут инвестировать в развитие пищевой промышленности и я сейчас говорю не только о пекарнях, то очень скоро у народа появится прорва денег, ведь люди перестанут болеть, а ещё…
Профессор засмеялся и перебил парня:
— Ха-ха-ха. Да вы идеалист, молодой человек. Как только ваша утопия поднимет голову и попытается прорасти, её тут же затопчут. Фармацевтика и медицина приносят серьёзным людям серьёзные деньги и если вы попытаетесь перейти им дорогу, то боюсь век ваш будет не долог. Но если вы будете тихо вести дела пытаясь занять узкую нишу полезных продуктов, то да, чью то жизнь вы и правда сможете спасти. Но не системно. Понимаете о чём я?
Снежана мысленно поаплодировала старичку, ведь хоть кто-то из людишек понимает, как устроен мир. Неужели сынок Мефистофелевой всерьёз мечтает кормить смертных здоровой едой? Интересно, а его мамочка об этом знает? Ведь она и производит дрянь которой называют едой, а на деле там тонна консервантов, Ешек и прочей мерзости, которая даже демона в могилу сведёт.
Затрезвонил звонок, и студенты повскакивали с мест. Лазарь в окружении друзей двинулся к выходу, а белобрысый парень рядом с ним размечтался:
— Слушай, вот бы дожить до твоего светлого будущего.
— Ага, а то я с ЖКТ уже запарился по врачам таскаться, — подхватил второй.
Лазарь поднял голову и наткнулся взглядом на Снежану, которая поджидала в проходе и игриво помахала ему ручкой.
— Обалдеть, вот это красотка, — зашептал белобрысый, дёрнув Лазаря за локоть.
— Ты с ней встречаешься? — присвистнул второй.
— Нет, просто знакомая, — отмахнулся Лазарь и, бросив друзьям, что догонит, направился к суккубе.
— Что ты здесь делаешь? — нахмурился он, остановившись в шаге от неё.
— У меня к тебе один очень важный и судьбоносный разговор, — промурлыкала Снежана, поправив светлую прядь.
* * *
Едва я собирался активировать навык, как в лицо ударила струя прохладного воздуха, и я жадно втянул её. Что-то зашуршало, и меня вытащили из печи на свет божий. Очутившись на воле, я вскочил и чуть не грохнулся, запутавшись в простыне.
— Ах ты тварина! Сожрать меня вздумала⁈ — взревел я, наставив на старуху палец.
Яга растерянно заморгала, смотря на меня как на конченного идиота. Слева лязгнула заслонка, и из соседней печи, сладко зевая, выполз завёрнутый в такую же простыню Борр.
— Саныч, ты чё орёшь? — пробормотал он, протирая глаза.
— Карга хотела нас зажарить и сожрать!
— Да ну, глупости. — Отмахнулся Боровичок. — Это ж спа-процедура, типа лечение жаром. Все болячки рассасывает, баня и рядом не стояла.
Я покосился на свои руки, от ожогов и правда даже следа не осталось. Но это могла и регенерация провернуть, а вот то, что у меня даже шрам от отсечённой кисти исчез, это заставляло задуматься.
Старуха обиженно оперлась на печку и назидательным тоном произнесла:
— В мою молодость так хворое дитятко перепекали, милок. Коли родится слабенький да недоношенный, бабы говорили, что недопёкся он в мамкином животе и надо допечь. Печка-то, она та же утроба, только хлебная. Вот я, бывало, на зорьке истоплю её да караваи выну. Угли выгребу, чтоб остыла маленько, и дитё ржаным тестом обмажу, одно личико оставлю. На лопату положу и трижды в устье туда-сюда. А мать за дверью всякий раз кричит: «Бабка, что печёшь?» А я ей: «Собачью старость перепекаю, чтоб её вовсе не было!» Потом тесто сниму да псу дворовому брошу, а то на перекрёсток снесу, пусть хворь с ним уйдёт.
— А меня, выходит, без панировки приготовили? — хмыкнул я.
— На такого лба никакой квашни не напасёшься, — проворчала старуха. — Завернула в мокрую простынку, и будет с тебя.
— А дрова под пятками тоже по обычаю трещали?
— Так ты ж не дитё, тебе и пекло нужно взрослое, — невозмутимо пояснила бабулька.
— Вон оно чего, — почесал я затылок. — Извините тогда, но можно было перед выпеканием меня и разбудить.
— Да попробуй тебя разбуди после баньки да кушаний! — фыркнула хозяйка. — Нажрался так, что даже не почуял когда мы тебя в печь пихали.
Борр ткнул меня кулачком в коленку и укоризненно покачал шляпой:
— Саныч, не стыдно тебе? На бабку наехал, даже стихами разговаривать перестала.
— Я думал что меня кремируют, — парировал я. — Но ты прав, не хорошо получилось. — Повернувшись к старухе, я добавил. — Спасибо вам. Благодаря вашей печке я регенерацию на два уровня поднял.
— Пффф! Всего на два? — хохотнул Борр, раздуваясь от гордости. — А у меня грибница аж на пятак подскочила! Теперь весь рынок завалю шишимяками!
— Да, да, завалишь. — Согласился я и посмотрел на старуху чувствуя что пришло время платить по счетам и валить отсюда, пока снова в печь не засунули. — Бабуль, Сколько с нас за отдых?
Баба Яга просияла и сняла с гвоздя здоровенные деревянные счёты.
— Значит так. Молочко приветственное, это раз, — приговаривала Яга, перекидывая костяшки. — Банька в два захода, с парком и веничками. Ушица стерляжья, гусёк с корочкой. Блинков ты, гостюшка, целую стопку уплёл, это я отдельно посчитаю.
Щёлканье костяшек на счётах ускорялось и вскоре мне стало страшно за будущий счёт.
— Плов, шашлычок с мангала, — не унималась старуха. — А грибочек твой за четверых наел, это тоже в счёт.
Борр с довольным видом погладил пузо.
— Девки вам спины мяли, да и ночевали вы не под кустом, — продолжила бабка. — Одёжу вашу от помойки и дыма отстирала, а на сладкое перепекание наше особое.
  
Последняя костяшка улетела влево, и Яга торжественно объявила:
— Итого с вас, гости дорогие, триста монет ровнёхонько.
Не кисла. Отдохнули по цене эпической кирасы. А если на рубли пересчитывать, то вообще больно станет. С другой стороны, я поднял регенерацию на два уровня, а за это Мир содрал бы с меня по меньшей мере две тысячи монет. Выходит я в огромном плюсе.
Я заглянул в инвентарь, после обшарил карманы и понял что все монеты до единой спустил на регенерацию, когда валялся дома в ванной. Ситуация так себе. Точно кремируют если не заплатим по счетам. Может старая пример предметами? Или запишет на мой счёт, а я потом расплачусь? Я зыркнул на Боровичка и тот всё понял.