Смотри. На. Меня. (СИ)

Ага. Конечно.
Мне вообще грех жаловаться. Дон Моро оказался хорошим человеком. Настолько, насколько возможно учитывая его род деятельности.
Первый год я жила в его доме. Пусть меня и пытались спрятать точно так же как до этого меня от посторонних скрывал отец.
Но дон Моро это делал для того, чтобы не было возмущения и проблем. Он, конечно, принял меня, как гарантию перемирия, но его приближенные, увидев в каком я состоянии, могли бы начать возмущаться, утверждая, что я такая себе гарантия.
  
А так в доме дона Моро я жила достаточно хорошо. Для меня выделили половину этажа, куда пускали лишь проверенных горничных и я все так же была под наблюдением врачей. И я даже познакомилась с единственным сыном дона. Кирино. Особо близки мы не стали, но он тоже оказался хорошим. Иногда заходил ко мне и спрашивал, что я хочу на ужин. Порой, проходя мимо моей комнаты и слыша грохот, заходил. Видя, что я упала, после неудачной попытки дойти до ванной комнаты, поднимал меня и нес, куда мне нужно. Каждый раз отчитывая и говоря, что мне нужно звать няню. Он был всего лишь на три года старше, но отчитывал меня, как взрослый.
Вот только, насколько бы хорошими не были бы дон Моро и его сын Кирино, в няньки они мне не нанимались. У них своя жизнь, обязанности, цели, работа.
И вот когда прошел год и стало ясно, что сотрудничество с моим отцом проходит хорошо, дон Моро принял решение передать меня в другую семью. Ту, с которой он имел дальнюю кровную связь.
Это было сделано и для моего блага. Эта семья хоть и принадлежала к клану дона Моро, но в делах особо не участвовала. Более того, они жили в Неаполе и, естественно там ничего предпринимать не могли, ведь эта территория другого клана. Самого могущественного в Кампании. Ну, конечно. Это ведь столица области. В Неаполе властвует и зверствует Каморра.
То есть, меня собирались отдать в вполне обычную семью, в которой я могла бы жить спокойной жизнью. Как мне сказали — для моего же блага. Но, скорее всего, я, будучи калекой, стала отягощать и дом дона Моро. Ему, как и когда-то моему отцу, стало не по себе от моего присутствия.
И позже я поняла, что дон Моро изначально планировал поступить именно так. Обычно, в таких случаях, когда один дон передает своего ребенка другому дону, идет полное удочерение. Смена фамилии. Принятие этого клана ребенком, его традиций и правил. Но я так и не получила фамилию «Моро». Меня отдали в дальнюю семью, где я живу до сих пор.
Естественно, это произошло с позволения моего отца. То есть, он разрешил, чтобы меня, его дочь, ребенка дона Турина отдали в намного более низшую семью, этим понизив статус. Иначе бы он мог возразить, ведь правилами предполагается совершенно другое. И мне, конечно, плевать на статус, но тогда я почувствовала первые звоночки. Опять возникло ощущение, что от меня просто пытаются избавиться. Отодвинуть подальше и просто не замечать. Ведь для кого-то я просто внешне неприятна, а для кого-то напоминание про ужасный болезненный случай. Но, черт раздери, я ни то и ни другое. Я человек.
Тогда я максимально спокойно приняла это решение дона Моро. Даже поблагодарила его за заботу. Во-первых, не хотела показывать того, как меня эмоционально грызет. Я и так для всех являлась обузой. Во-вторых, со всех сторон звучало — это для твоего же блага. И я так же себе пыталась это повторять. Надеяться, что это и правда такая забота дона Моро и моего отца.
Так я и оказалась в Неаполе. В семье Леоне, чью фамилию и приняла.
Навряд ли они горели желанием принять меня в своем доме и, тем более, дать свою фамилию, но страх перед доном Моро и те деньги, которые он обязался выплачивать на мое содержание, не оставили им другого выбора кроме как согласиться.
Изначально все было более-менее нормально. Если так можно сказать. Мои приемные родители, за все время, которое я провела в их доме, ни разу не повысили на меня голос и, тем более, не ударили. И они давали мне все необходимое. То есть, не было такого, чтобы я ходила в рванье или голодала. Дон Моро щедро платил за то, чтобы такого не было.
Но вот с детьми моих приемных родителей у меня все было сложнее. Их трое. Самый старший сын. Затем две дочери. Самая младшая — моя одногодка.
С самого начала у меня отношения не заладились со старшей сводной сестрой. Учитывая мои особенности, мне отдали ее спальню, а ей выделили более маленькую комнату, в которой не было ванной. Этого хватило, чтобы она меня возненавидела и постоянно ходила за родителями скандаля.
Брату же не понравилось то, что ему теперь запретили приводить друзей в дом. У них вообще из-за меня появилось много ограничений. Жизнь изменилась. В доме стало пахнуть лекарствами. Везде поставили пандусы. Ну и мой вид нынче постоянно мелькающий перед глазами. Им, как детям, это не нравилось, но это было лишь начало ненависти ко мне. Дети бывают весьма безжалостны.
Тогда приемные родители очень многое пресекали. Ну или пытались это делать. Да и мои новые сестры и брат узнав чья я дочь, тоже стали вести себя чуточку осторожнее.
Но очень многое изменил визит моего отца.
Он произошел через три месяца после моего переезда в Неаполь. И его я жаждала намного сильнее, чем дышать.
Из-за правил я уже не была частью своей семьи. Я принадлежала клану дона Моро, но встречаться нам не запрещалось. Хоть и не приветствовалось. Просто мне следовало показывать, что я полностью осознаю свою участь и не собираюсь предавать дона Моро. Да и как бы я, черт раздери, это сделала бы? Я являлась всего лишь ребенком, которого держали подальше от всех дел и информации.
Поэтому я очень ждала встречи с семьей. И, когда узнала, что отец сможет приехать, была бы возможность, прыгала бы от счастья.
Но… сама встреча прошла… коротко.
Чего я ожидала? Наверное, того, что было при нашем прощании. Чтобы отец обнял. Опять поднял на руки. Я ведь так хотела почувствовать, что все еще важна ему. Особенно после того, как уехала из Турина. И, тем более, после того, как оказалась в этом доме, где не ощущала ничего кроме холода и отчуждения.
И вот он. Отец. Мое тепло и счастье.
Когда он вошел в комнату, я увидела, что он выглядит хорошо. Даже очень. Пусть и все такой же суровый, огромный, мрачный. От этого испытала облегчение и счастье. Значит у него и у всей семьи все хорошо.
Но, стоило его взгляду коснуться меня, как в глазах папы что-то изменилось. И я от этого посыпалась. Увидела там вспышку боли и сожаления. То, как он отвел взгляд. Так же, как это было раньше. Даже еще хуже.
С нашей последней встречи я не особо изменилась и всю встречу отец толком на меня не смотрел. Разговор получался неловким. Больше состоявшим из вопросов «Как ты?», «Как самочувствие?», «Нормально ли к тебе относятся?». После каждого ответа кивок. Затем новый вопрос. Какое-то отстранение. Диалог, словно с посторонним человеком, а не с дочерью.
И тогда я поняла… Эта встреча ножом ковыряясь в сердце принесла осознание, что отцу без меня легче. Как и, судя по всему, всей семье. Ведь, конечно, я спросила, как у них дела. Отлично. Они сейчас много чего делают. Мама открыла выставку. Брат перешел в следующую школу и уже начал обучение у отца. Ну и естественно, с врагами отец уже расправился.
Они меня любят. Я не сомневалась. Наверное, искренне желают, чтобы я жила хорошо, но лучше подальше от них, чтобы не напоминала о плохом.
Естественно, этих слов вслух не прозвучало. Но я многое почувствовала.
Позже я уверяла себя в том, что всего лишь надумала лишнего. Что все не может быть вот так. Но наша встреча с отцом была слишком короткой. Он, сославшись на дела, уже вскоре ушел.
  
Все в семье Леоне это отметили. Но, если старшие промолчали и вообще никаким образом не прокомментировали, то мои брат и сестра молчать не стали. Они и так меня не особо любили, а тут пошли издевки касательно того, что отец как-то подозрительно быстро ушел. Может, вовсе сбежал от меня? Тем более, они знали, что это первая наша встреча с тех пор, как я покинула дом.