Пять невест и одна демоница. Трилогия (СИ)

Оно и понятно, выбирали‑то в свиту.
В общем, опять все в голове моей смешалось. Главное, что старуха и вправду была живой.
– Она что‑то там рассказывала. И еще руками трясла, – я подняла руки, показывая, как именно ими трясла старуха. – Её слушали. С другой стороны, Ксандр тоже мертвый, а вон двигается и говорит. Руками потрясти, думаю, тоже способен.
– Это другое! – обиделся Ксандр.
А почему? Я же ничего такого не хотела. Я просто вот…
– Вскрыть надо, – вздохнул Ричард и ясно стало, что удовольствия процесс ему не доставит. – Жаль, Летиция пока не помнит, что увидела.
Мне жаль не было.
Разве что самую малость. И вообще, это доказать надо, что она вообще что‑то там видела, а не придумала. Тут мне на самом деле стало слегка совестно.
Девушка ведь не виновата…
– А ты так не можешь? – поинтересовалась я.
Он ведь все‑таки Повелитель Тьмы и все такое. И должен разбираться в некромантии.
– Увы, – Ричард развел руками. – Дар нужен.
– А… у тебя нет?
– Есть сила. Есть способности, но немного иные.
Понятно, что ничего не понятно.
– Я могу работать с плотью. К примеру, создать Легионера. Или просто поднять мертвеца.
– А в чем разница?
– Возвращенные мертвецы – медлительные и туповатые твари, которых нужно жестко контролировать. А Легионеры разумны. И обладают свободой воли. В определенных рамках. Они… мало чем от живых отличаются. Только мертвые.
Правильно. Поезд вот на апельсин совсем не похож. И главное, не поспоришь. Аргументация убойная.
Ричард улыбнулся.
– Тебе не обязательно присутствовать. Мы с Ксандром справимся.
– Зачем вообще… – я запнулась. – Вскрывать. Живее она от этого не станет. Или проклятье ищешь?
– Нет никакого проклятья. Проклятье наложить не так и проста, – он покачал головой. – Но имеются у меня кое‑какие сомнения. Хочу убедится. А ты…
– Погуляй, – озвучил Ксандр. – К девам сходи. Поинтересуйся невзначай, что они думают.
Вот к девам мне идти совершенно не хотелось. Более того, сама мысль о непринужденном общении с упомянутыми девами внушала почти ужас.
И злость.
Нехорошую такую. Темную. Очень‑очень темную.
– Я… – я сглотнула и прикрыла глаза, пытаясь совладать с внезапным приступом ярости. – И вправду, пожалуй… пойду… погуляю. В сад. Там солнышко и все такое… и дэра Гроббе найти надо.
– Зачем? – вот теперь нахмурился Ричард.
– Чтоб попугая своего забрал.
– А что не так с попугаем? – Ксандр явно удивился. – Хорошая птица.
– Хорошая. Но матерится, как… как будто он не в приличном обществе находится, – нашлась я.
– В ином приличном обществе, – мрачно произнес Ксандр, – только и остается, что материться.
До сада я не дошла.
Дверь прикрыла. Прижалась к стене. Сделала глубокий вдох. И выдох. Надо успокоиться. Что со мною вообще творится? Откуда это желание… убить?
Убить.
Я весьма ярко представила, как сжимаю руки на белоснежном горле ладхемки, которая… которой… представила и задрожала, что от ужаса с отвращением, что от яркого желания реализовать эту вот фантазию.
Мать твою…
Я что, и вправду демоницей становлюсь?
И… и надо бы поговорить. С кем? Надо… поискать способ… должны же быть какие‑нибудь, не знаю, успокоительные. Да. Валериана для демонов.
Должна быть такая?
Или не должна?
– А ты что скажешь? – поинтересовалась я у Замка. И тот заскрипел, протяжно, тоскливо, окончательно вгоняя в депрессию. – Понятно, что ничего не понятно. Принцессы наши как там?
На стене появилось зеркало.
Вот лучше бы не появлялась, ибо в нем возникла Летиция Ладхемская, которая весьма задумчиво разглядывала меня. То есть, сперва я подумала, что меня, а потом поняла, что разглядывала она как раз собственное отражение в зеркале, будто впервые видела.
И главное, теперь она мне нравилась куда меньше прежнего.
Тонкое аккуратное личико. Нос чуть длинноват, но это нисколько её не портит. Скулы высокие, глаза огромные, губы в меру пухлые, как раз, чтобы это не казалось пошлым. На подбородке ямочка, а у уголка левого глаза крохотная родинка.
  
Настоящая.
И волосы рыжие. Рыжий ей к лицу, подчеркивает естественную белизну кожи.
Я подавила вздох. Некромантка, стало быть… и дар редкий. За спиной Летиции маячила Ариция, что‑то там рассказывая, но, сдается, слушали её вполуха.
– А остальные? – я от зеркала отвернулась.
И ярость ушла.
Была вот. И сгинула. Куда? Как? Не важно. Главное, что теперь навалилась тоска, и такая, что хоть волком вой. Выть я не стала, но вот рог о стену почесала. Надо же, чувствуется… и чесать приятно. Я даже зажмурилась от удовольствия.
А в зеркале появилась островитянка, которая с мрачным видом расхаживала по комнате. Влево вот. Вправо. И снова влево. Комната у нее была просторною, хотя и прочие не в тесноте ютились, а еще пустой. Может, оттого, что явилась она без слуг, служанок и куаферов? Надо будет, к слову, отправить кого. Может, конечно, местный люд тонкостей этикета не знает, но, сдается мне, и сама дева не больно‑то избалована.
Так что…
И про наряды спросить.
Или неудобно о таком спрашивать? Она‑то второй день кряду носит просторную юбку и блузу, вышивкой украшенную. Вышивка‑то, конечно, красивая, но вот по сравнению с остальными смотрелась островитянка откровенно бедной.
Это её мучит?
– Три есть, а четвертая и пятая? – я погладила стену рядом с Зеркалом. – Извини. Что‑то я распсиховалась.
Зеркало мигнуло, отразило степнячку, что вытянулась на постели. Главное, ровненько лежала, прям как в саркофаге. Даже мелькнула дурноватая мыслишка, что и она вдруг того… но нет, моргает вроде.
И цветок на груди гладит. Цветок такой… внушительный.
Монструозный, я бы даже сказала.
Мясистый стебель и такие же лепестки темно‑желтого цвета. И главное, не покидает ощущение, что не стоит в этот самый цветочек пальцы совать. Отхватит. Но это так, зависть, наверное.
Точно, зависть.
Они молоды. Красивы. И принцессы. Настоящие. А я кто? Пожирательница душ?
Ну‑ну.
Смех один…
И цветов мне не дарят.
А в зеркале отразилась Мудрослава Виросская. Сидела она в саду, и на плече её устроился тот самый попугай‑матерщинник, который что‑то явно наговаривал на розовое ушко принцессы. Она же слушала весьма рассеянно.
И к лучшему.
Мало ли чему он научит. Потом доказывай, что случайно оно и вообще разобраться надо, кто и кого там чему учил. Но внимание мое привлекло иное.
Цепочка, что обвила руку принцессы.
И камень на ней. Темно‑синий, вытянутый, похожий на каплю. Очень и очень красивый камень.
Что за он?
Я протянула руку к зеркальной глади, желая прикоснуться к этому чуду. А камень даже в отражении показался просто‑таки удивительным. Но поверхность зеркала вдруг пошла рябью, и принцесса исчезла. Вместе с камнем и попугаем, что характерно.
А стекло вдруг вздулось радужным пузырем, внутри которого заклубилась тьма. И этой тьмы становилось больше и больше. И надо было позвать на помощь.
Или просто.
А я стояла.
Смотрела. Стояла и смотрела, завороженно, не смея шелохнуться, боясь даже дышать. И в какой‑то миг там, в клубящейся тьме, появилось лицо. Оно слепилось на долю мгновенья.
Женское.
Красивое. Знакомое такое. И пузырь стекла натянулся. И я подумала, что он все‑таки не выдержит, лопнет, и тогда… тогда случится страшное. Женщина по ту сторону улыбнулась.
Предвкушающе так.
А потом исчезла. И она, и замок, и… и все‑то… и только тогда я поняла, что снова могу дышать. И главное, я жива.
Все еще жива.
– Т‑твою… – я выдохнула. И оперлась руками в стену, которая, как показалась, тоже дрожала. Мелко. Испуганно. – Твою же ж… что это вообще было?
Ответа я не дождалась.
В лаборатории царила привычная тишина. И Ричард наслаждался ею и покоем, казалось бы, уже позабытым. Надо же. Еще недавно ему казалось, что в замке слишком уж тихо и мертво.