Пять невест и одна демоница. Трилогия (СИ)

– Хорошо, а куда можно? – решила уточнить Мудрослава.
– Понятия не имею. Я вообще ничего не чувствую.
– А ты почувствуй! – не удержалась Ариция.
– Я и чувствую, – Брунгильда выдержала её згляд.
– Что?!
– Раздражение.
– Это не то, полагаю… не важно. А он тогда что? – Мудрослава ткнула пальцем в брата, который поморщился и от сестры отодвинулся. Или скорее уж придвинулся, но не к сестре, а к все еще пребывавшей в некоторой задумчивости Летиции.
– Щит. Редкое умение. И исконно мужское, ибо в природе мужчины защищать семью свою. И земли.
– А как он… работает?
Природа, похоже, Мудрославу волновала постольку‑поскольку.
– И вышел Великий навстречу войскам Саххад‑Хана. И подивился тому, каковы те были, ибо со всех‑то земель созвал блистательный Саххад‑Хан людей. И текла, полноводной реке подобна, конница, а пехота, в панцири закованная, была землею. И поднимались к небесам желтые стяги, змеем украшенные. А за ними – дымы обоза. Застили они солнце, отчего казалось, что нет кочевникам конца и края…
– Это…
– Да тихо ты, Славка. А вы продолжайте…
– Послал тогда Саххад‑Хан гонцов своих, а средь них – любимого сына Азыл‑кыгея на жеребце лунной масти. И говорил тот так. Склоните головы. Признайте над собой власть степей. И тогда‑то отступят войска, а Саххад‑Хан окажет милости. Возьмет он малую дань, и брать будет раз в год, по договоренности. Многие слушали и сердца их, страхом переполняясь, готовы были поддаться. Но ответил Великий так. Высоки горы. Далеко небо. А боги помнят детей своих, и не оставят их милостями. И принес он в жертву матери своей трех быков белых с рогами золотыми, а после и всех посланников, средь которых и Азыл‑кыгей. И тогда‑то восстал из земли щит незримый, чрез который ни человек, ни зверь, ни стрела, ни копье, ни даже камень пылающий пробиться не мог…
Призрак замолчал. А потом добавил:
– Так в хрониках написано было.
– П‑полезное умение, – сказал Яр, несколько побледнев. – А можно вот так же, но без жертвоприношений?
Брунгильда же покачала головой. Может, оно, конечно и славен был тот воин, но нехорошо он поступил. Всем ведомо, что боги войны честь блюдут. И отвернуться они от тех, кто слово предал.
А посланники… неужто не нашлось никого другого, кого бы можно было в жертву‑то?
– Не знаю. На самом деле весьма многие сомневались, что сие действие имело место быть. Случилось это на трехсотом году после смерти Ричарда Великого, во времена весьма смутные. В степи пишут о том, что путь Орды преградили горы, а Перевал, который купцы использовали, завалило.
– Нет… быки ладно‑то, хотя тоже жаль… – Яр поерзал.
– Нет тут быков.
– Зато люди имеются, но… как‑то вот я не готов, что ли. Внутренне?
– Это наиболее известный случай. Но некоторые из потомков Ричарда славились, скажем так, способностью выдержать удар меча и секиры, и говорят, вовсе любого оружия.
Брунгильда поглядела на мужчину, который поежился.
– А… а давайте проверять не станем? А то может, у меня тоже дар не открывается и вообще… быков‑то нет. Нет быков, нет щита! Вот…
– Ладно, – Ариция поднялась и оправила складки платья, которое шло ей куда больше прошлых кружевных тряпок. – Это все, конечно, вдохновляюще, но… все равно, как круг‑то строить?
– Все просто. Если верить хроникам. Вы должны собраться в месте силы, там, где первозданной тьмы больше всего, и соединить кровь и помыслы воедино. И тогда дары ваши сольются, и воля станет единой. И не будет никого, способного устоять пред ней.
– Чудесненько, – Ариция и в ладоши хлопнула. – Всего‑то и надо… ну, тогда пошли, что ли? Чего время зря терять?!
  
Глава 29. Где путь куда‑то продолжается
 
«И сказал купец, что средь товаров его есть меха разные, шкуры лисьи да куньи, а еще собольи, равным которых нет. Есть ткани найчудеснейшие из земель Хинда, шитьем да жемчугами украшенные. Есть каменья со дна кипящих озер. Есть злато и серебро. И по слову его выносили немые слуги товары, укладывая их пред юной герцогиней. А та глядела, не в силах выбрать. Купец же, видя то, усмехнулся. И сказал, что есть у него нечто совершенно особое. Зеркало, что сохранит красоту и юность». 
  
Сказка о волшебном зеркале и ведьмином сыне, купцом привторявшимся  
Зеркало все же треснуло.
А потом вовсе взяло и осыпалось. И следом открыла глаза Теттенике. Взор её был туманен, а на губах играла улыбка.
Захотелось отвесить пощечину.
– Ты… – она протянула ко мне руку, и смуглые пальцы, жесткие пальцы, коснулись щеки. Я с трудом удержалась, чтобы не оттолкнуть. – Ты знаешь…
– Что мы все умрем?
– Оказывается, я могу менять… они хотели уйти. А я не дала. Нельзя. Если мы уйдем, то все. Мир треснет. Я думала, что его демон уничтожит, а он просто раз и все…
Она моргнула, а взгляд обрел некоторую осмысленность.
– Знаешь. Вот то, что с тобой происходит, оно меня нервирует, – сказала я честно.
– Извини. Я просто… я взяла и связала. Ниточки. Если успеть собрать все, может, и получится.
– А может, и нет?
– Может. Но они там. Мы тут. Я еще не все понимаю.
Кто бы тут что понял‑то.
Ладно, мы живы, и это уже хорошо. Ричард тоже жив, и это тоже хорошо. Остальные… буду надеяться, что и они живы. Очень надеяться.
Но дальше‑то что?
Ничего хорошего.
– Ты… как вообще? – я поглядела на Теттенике.
– Нормально, – протянула она, в очередной раз носом шмыгнув. – Сопли только.
Ну да, сопли изрядно портят общую героичность момента.
– Надо идти. Пока светло.
А куда?
Ричард… где‑то там. А где там? У меня ни плана города, ни вообще понимания, где находимся.
– Надо, – Теттенике попыталась высморкаться и пальцы вытерла о стену. – Что? Все равно грязная, но хотя бы без пыли…
Ну да. Пыли в доме не осталось. Подозреваю, что вообще… а вот зеркало поискать стоит. Небольшое. Такое, чтобы с собой взять.
– Площадь, – Теттенике прикрыла узкие глаза. – Надо выходить на площади. И к храму. Там все.
И всё. И все.
Демоница.
Младший бог, который, пусть давно уже не показывался, но стоило вспомнить эти вот ясные синие очи, и желание спасать мир пропадало напрочь.
Пентаграмма.
Шиповник, колючки которого похожи на мечи.
И… и остальные туда же придут. В этом я не сомневалась.
– Тогда… пошли, что ли? – Теттенике поглядела в окно.
– Пошли, – легко согласилась я. – Только ребят позвать надо… знаешь, а ты не видела, что с ними будет?
Теттенике открыла было рот, и я тотчас передумала.
– Лучше молчи. Они тоже умрут?
Она печально кивнула.
Надо же, а я и не расстроилась. Привыкаю, так сказать, к местным реалиям.
– Но ты – раньше, – уточнила степнячка.
Нет.
Не привыкаю.
На улице было светло, тепло и жарко. Дракон куда‑то подевался, что только порадовало. Крыша дома просела, кажется, в одном месте и обвалилась. Стена и вовсе рассыпалась белыми камнями. И эта их белизна чем‑то напоминала кости.
Кости… остались там.
Но и на улицах попадались мертвецы. Много… но не так много, как должно бы. Кости… лежали, зарастали грязью. Некоторые сохранили остатки одежды.
Однажды нам попался мертвец в серебряных доспехах, в которых отражалось солнце. И сам парень казался почти живым, будто только‑только уснул.
Я было дернулась, но Легионер опередил. Мелькнул клинок, и голова мертвеца отделилась от тела.
– Оно тебе надо было? – спросила я тихо.
Почему‑то разговаривать громко было страшно.
Легионер кивнул. Потом указал на тело. На хвост мой. На рога.
– Сжечь? – я как‑то сразу и поняла. А он снова кивнул. И… и спорить я не стала. В самом деле подозрительно. Солнце жарит и не первый день, а он тут лежит нетленный.