Пять невест и одна демоница. Трилогия (СИ)

– Побеседуем предметно? – предложил Авияр Денальди, известный купец и владелец небольшой флотилии из двенадцати судов. И отнюдь не все из них были торговыми, хотя таковыми числились.
В общинном доме стояла тишина.
Пахло… бедой. Не хлебом, ибо зерно закончилось еще когда. И не сушеной рыбой, которую доедали последней. Пахло тоской.
Сыростью.
И старыми шкурами.
– Удивительно, – Авияр огляделся и потер руки. – Просто удивительно… взгляни, мальчик мой…
Мальчик взглянул. Он, кажется, с трудом сдерживался, чтобы не броситься прочь. И теперь, его глазами, Брунгильда вдруг увидела царящую вокруг нищету.
Солома на полу, пусть и смешанная с ароматными травами, но аромат их давно иссяк.
Очаг.
Пустой.
Горючих камней осталось мало и потому очаг растапливали лишь ночью, когда холод сковывал стены.
Лавки.
Столы. Темные и старые.
– Думаю, настало время поговорить серьезно, – Авияр присел первым. Как хозяин. Но пока еще не на место вождя.
Пока.
– Серьезным людям. Пусть… уйдут, там уже должны начать разгрузку. Ты говорил, что зерно нужно срочно.
– Ворон. Займись.
– А ты? – Ворону явно не хотелось уходить, но и ослушаться своего конунга он не смел. – И эти…
– О, не стоит волноваться. Моя охрана. Человеку серьезному негоже выходить без охраны. Даже к друзьями.
Авияр оскалился.
– Они подождут нас за дверями. И вы можете оставить кого.
Он чувствовал себя не просто уверенно. Он точно знал, что никто-то на острове не причинит вреда ни ему, ни его снулому племяннику, который растерянно озирался, явно не решаясь присесть.
– Что ж, теперь о деле, – Авияр потер руки. За Вороном закрылась дверь и в доме стало сумрачно. Окна здесь появились уже при отце, и де узкие, под самым потолком. На ночь их закрывали ставнями, и света пробивались капли. Этого света хватало, чтобы вовсе не сидеть во тьме.
А от чужаков пахло цветами.
Странно так.
Резко.
– Я готов и в дальнейшем поставлять Островам зерно и иные товары, ибо всегда думал, что дружить лучше, нежели воевать, – руки у него тоже не мужские, длинные, узкие и с тонкими пальцами. А еще белые да гладкие, такие если и бывают, то у детей. – И потому имею выгодное предложение. Одно дело, конечно, договор и торговля, но и она может идти на разных условиях.
– Ближе, – Торвальд Рваное ухо никогда не любил болтунов. А уж этому, чуяла Брунгильда, вовсе с превеликим удовольствием свернул бы шею. – К делу.
Но не мог.
Год выдался на диво неудачным. И ладно бы только этот. Когда все началось? С северными ветрами, которые пришли раньше, нежели обычно? Старик Хорм еще тогда жив был и, понюхав воздух, сказал, что не к добру оно.
Готовиться надо.
Тогда его ворчание никто не воспринял всерьез. Ветра? Бывает. Вслед за ветрами приходят косяки жирной селедки, и тогда на берегах денно и нощно пытают костры. Море кипит от чаек и лодок. Стонут сети и валятся от усталости люди, но спешат, берут от морских щедрот столько, сколько могут.
Рыбу потрошат.
Солят.
Вялят.
Сушат. Коптят на кострах и складывают в бочки, чтобы после часть отправить торговцам, а остальное спустить в ледяные пещеры. После уже за рыбой придут и косатки. Быстрое, ловкие, они будут опасною добычей, но найдутся те, кто рискнет вызвать морского зверя на бой.
И тогда вновь запылают костры.
Взметнутся топоры, разрубая тяжелую тушу. И пещеры пополнятся, что мясом, что особым жиром, который позволит детям расти сильными, а женщинам сохранять свою красоту. Купцы тоже ценят жир.
Впрочем, как и все.
Но той зимой рыбы пришло мало. И та-то была какой-то снулой, будто больною. Потом… потом раньше наступило лето и стало до того жарким, что даже лед в пещерах потек слезами. Пересохли одни бухты, обмелели другими. А море сделалось красным, отчего и драгоценные раковины стали болеть.
Купцы, придя в назначенный час, ушли почти пустыми.
И это вызвало немалое недовольство.
Снова зима. И надежда, что сейчас все будет иначе. А косяки селедки пришли еще меньшие, нежели раньше, косаток и вовсе не было.
  
С каждым годом становилось хуже.
И кто когда решил покупать зерно за золото? То самое, которое скопилось в прежние времена.
– Ситуация, само собой, непростая. Вы же умный человек и понимаете, ничто не длится вечно… в том числе и долги… мы давние партнеры.
…зерно.
Золотое зерно. Мука. И мясо, которое тоже нужно было. Сыры. Многое иное. Все в долг, ведь он готов помочь. Разве это плохо?
Плохо.
За любую помощь спросится.
– Мы расплатимся, – проворчал Торвальд.
– Не сомневаюсь, но… когда это будет?
– Прошлой зимой ветра пришли в свой час.
– Но рыбы не прибыло? А море по-прежнему горит летом, отчего ваши раковины не растут, а болеют, – Авияр скинул маску доброго человека. Торговцы и вовсе добрыми не бывают, ибо доброта в подобных делах – верный путь к разорению. – Вы приглашали магов, но не помогло. Так?
Не помогло.
Или маг был слабым, или и вовсе самозванцем, ибо сила из него выплескивалась как-то вяло, словно прокисшее вино из дырявого бурдюка. Он излазил все скалы, а после сказал, что у них фон такой, с магией не совместимый.
– Вы ему заплатили за пустые слова, – Авияр сцепил руки. – А если бы обратились ко мне, право слово, даже обидно за такое недоверие, так вот, если бы обратили, то услышали бы, что магия бессильна. Что на Севере случается много… странного в последние годы. И говорят, будто бы очнулся или вот-вот очнется ото сна Великий змей.
– Мы ходили на север.
Еще тогда, когда никто не строил больших кораблей, а люди и вовсе опасались покидать обжитые берега. Ну и после тоже.
И в прошлом году.
– Никто не вернулся, – сказал Авияр. – Знаю. Море кипит. И люди знающие, ученые, те, которые не верят в Великого змея, говорят, что происходит сие вследствие извержения подводного вулкана, возможно, что и нескольких. Оные выбрасывают в воду не только горячий пар, но и отраву, которая и расползается по морям. Она травит рыбу и ваши раковины.
– И что нам делать?
– Искать, друг мой… искать новые пути. Как некогда искали ваши предки, отойдя от грабежа и разбоя!
Авияр хлопнул руками.
– Ваши земли не пригодны для того, чтобы растить на них зерно. Здесь сыро и холодно, и ветра дуют постоянно, даже летом, коль случается жара, то недолгая, да… и это отлично!
Ничего отличного Брунгильда не видела.
– Вы можете попробовать выращивать вихарских коз.
– Коз? – вот это Торвальд не был готов услышать.
– Коз, – подтвердил Авияр. – Довольно капризные твари, однако при том живучие. Могут питаться даже мхом. Молока дают мало, зато шерсть их, тонкая и длинная, весьма ценится. Я советовался с многими людьми, и те согласились, что условия здесь весьма подходящие. Крупных зверей нет. Разбежаться козы не смогут, некуда бежать. Еду отыщут сами. Зимой слегка придется подкормить, это верно.
– Мы людей прокормить не можем.
– О, поверьте, козы вполне способны есть и сушеные водоросли. Когда похолодает, они сами спустятся. Мы поможем построить козлятники.
Козлятники.
Брунгильда закрыла глаза. Дети моря будут строить козлятники. И ведь будут. Тут и думать нечего. И коз примут. И станут пасти, оберегать, защищать, чесать… будут возиться, если это даст шанс выжить.
Вот только ничего не бывает даром.
– Я взял на себя смелость привезти первую дюжину.
– И что взамен? – отец тоже не был глуп.
– Взамен… конечно, можно составить договор… скажем, о том, что две трети прибыли принадлежать будет мне, как человеку, который возьмет на себя труд вложиться в сие предприятие деньгами. Однако мне более по нраву другой вариант.
Он потер ладони и уставился на Брунгильду.
Стало быть, не ошиблась она в своих предположениях.
– Тот, о котором мы уже говорили. И я готов повториться. Ваша дочь вполне достигла того возраста, в котором деве пристало покинуть отчий дом. Мой же племянник холост.