Пять невест и одна демоница. Трилогия (СИ)

Вот ведь… а так можно?
– Так можно? – поинтересовалась я у Ричарда.
– Нет, – тот оторвал задумчивый взгляд от страниц. – Плоть, конечно, можно преобразить, но… бессмертие? О нем и в Империи не мечтали. Ксандр и тот не вечен.
– Тогда…
– Тут скорее речь о неуязвимости плоти.
Охренеть. Существенное различие.
– Дело в том, что демоны… из числа высших, они весьма отличаются и от людей, и даже от низших демонов именно своей неуязвимостью. Существует теория, что их тела на самом деле не плоть, но воплощенная энергия, сила, и потому‑то поразить её так сложно. Это как… в облако мечом тыкать, – нашелся Ричард. – Только плотное.
Облако, стало быть.
Мечом тыкать бесполезно. Огонь, как выяснилось, тоже не причиняет вреда. Зато понятно, почему покойница здесь. Если мертвое остается мертвым в пещере, то хоть какой‑то шанс, что это, мать его, древнее прекрасное зло, не восстанет.
Но вот саркофаг с замками могли бы и организовать.
«Анна говорила. Теперь уже яростно. Зло. Сколько ненависти накопилось у неё. Ко всем. К отцу, который лишил Анну нормальной жизни. К чернокнижнику, что обрек её на вечный голод, а после и вовсе подчинил душу. К моему несчастному предку с его любовью. К людям. Зато теперь я знаю, что произошло тогда. Она носила дитя. Дитя, обещанное демону и способное стать ключом к его темнице. Дитя той самой крови, которая сдерживает запоры. Анна говорила, что собиралась убить и мужа, и братьев его, чтобы осталось лишь это дитя. Но тело её, измененное тьмою, и боль, и все‑то ритуалы, что проводились над Анной, сыграли свою роль. Она помнила, что родила, а потом испытала преогромную ярость, с которой не сумела справиться. И душа её окончательно отделилась от тела. Более того, эта душа угодила в зеркало, словно в ловушку». 
А зеркало… потерялось.
Нет, не само… тот подземный ход, который обнаружил приятель Ричарда, вел, вероятно, из замка. И во времена стародавние, может, был не настолько тайным. Чернокнижник спасся, унеся дитя… хотя, конечно, зачем оно ему? Не важно.
«Анна очнулась уже в ловушке. Она могла наблюдать за происходящим в Замке, но и только. Она бродила по зеркалам, не способная дотянуться до людей. А чернокнижник и дитя исчезли». 
– И договор был нарушен, – задумчиво произнес Ричард. – Нельзя нарушать договор с демоном. Ничем хорошим это не закончится.
Я вот так сразу и поверила.
Хвост вон прижался к ноге, а я замерла.
«И все же я не могу понять, как получилось, что за столькие годы существования в плену, она не исчезла. Нежить, сколь бы ни была отлична от человека, все же имеет некие сходные черты. Она нуждается в пище, пусть даже пищей служат силы души. И заключенная в зеркале, Анна должна была бы раствориться в нем. Но не растворилась. Что причиной тому? Сделка ли, заключенная с демоном? То, что она сама ему уподобилось? Обретенная неуязвимость плоти? Не знаю». 
– Все и сразу, – тихо сказала я. – И еще эта вот штука… древняя… с зеркалами. Межмирье и… она там, если верить, до сих пор жива. Демоница. И ждет. Чего?
– Меня, – спокойно ответил Ричард. – Это ведь очевидно.
Да ну?
Мне вот нисколько.
Хотя…
– Все хроники… все, что я вовсе слышал. Все это сходится в одном, – терпеливо пояснил Ричард. – Младшего бога заперли на кровь рода Архаг.
– И?
– И пока кровь жива, замок держится.
– А если…
– Если случится так, что кровь иссякнет… здесь зависит от условий первичного заклятья. Возможно, оно рассеется.
– Но, возможно, и нет?
Сложная это штука, магия.
– Вполне, – согласился Ричард. – Более того, оно может стать необратимым. Вечным.
Неожиданный поворот. Или ожиданный? Для древнего могучего демона?
– Но…
Как‑то все равно не укладывается.
– Неотвратимые заклятья наложить непросто. Я, честно, лишь читал о них. Нужна жертва. Добровольная жертва. И если речь идет о крови, то жертва всех, в ком есть эта кровь.
Добровольная.
Ага.
Вот что‑то подсказывает, что не все из рода Архаг согласились бы пожертвовать собой во имя всеобщего светлого будущего.
  
– Поэтому и использовали подобный способ… в общем, в основном, когда проклинали кого‑то. Но и то редко. Были попроще… есть мнение, что душа того, кто взывает к божественной силе, а именно она лежит в основе неотрватимых заклятий, отдает свою душу и посмертие.
Еще веселее.
– И ты…
– Мой предок не был один. Были еще двоюродные братья, дети их. И… и много кто кроме, – кажется, Ричард точно знал, в ком дело. Уж не в той ли женщине, о которой рассказывал Командор. Или, вернее, в её ребенке? Рода Архаг… и да, наверное, я бы тоже не отдала своего ребенка в жертву за все блага мира.
Понимаю.
И…
«Анна пребывала в забытьи, пока не нашлась та, кто вызвал её из забвения» 
– Я.
«Моя несчастная супруга… я так оберегал её от всего, что её пугало, внушало ужас. Я пытался создать для неё безопасный мир. И потому она с легкостью поверила обещаниям чудесного зеркала. Она стала той незримой нитью, что вновь соединила Анну с миром сущим. Впустила в этот мир. Сперва, как часто сие бывает, речь шла о малой уступке, о капли крови, которое поглотило зеркало, став залогом заключенной сделки» .
Ну вот сам же виноват!
Сам!
И все равно жалко их. До боли в сердце жалко. И молчу. Кусаю губы.
«Анна рассказывала… рассказывала со смехом, с издевкой, наслаждаясь моей болью. О том, как воспользовалась несведущестью моей жены. Она украла её тело, подменив душу. И я до сих пор не знаю, получила ли моя Анна свободу. И только теперь, когда пишу эти строки, я вновь удивляюсь тому, что и мою жену звали, как это проклятое отродье. Будто недобрый знак, один из тех, которым суждено остаться непонятыми». 
– Моя мать…
– Она в зеркале, – я дернула плечом. – Стало быть, мне не примерещилось. А…
– Я виноват.
– В чем?
– В том, что… я знал. Понимал. Я должен был отдать зеркало отцу. И он бы…
– Это треклятое зеркало отличается повышенной живучестью, – я знала, что вряд ли мои слова успокоят. Но и молчать было подло. – Его не уничтожили ни тот… Арван, ни его братья, хотя они точно понимали, в чем дело. Оно как‑то… выжило. Спряталось. А потом нашлось. С вещами такое случается. Я знаю. И может… может совсем не случайно твой друг отыскал тот тайный ход… как оно вовсе туда попало?
Спросить?
У кого?
У усмехающейся покойницы, которая пялилась нам в спину. Неуязвимая, стало быть… не бывает такого. Я, дитя насквозь рационального мира, точно знаю, что не бывает.
Ни абсолютной силы.
Ни…
Демонов.
Ну, с демонами вопрос, конечно, но вот абсолютная сила… как показывает практика, на каждое заклятое колечко свой вулкан найдется.
«Анна сказала, что я исполню предначертанное. Что я должен вернуться в город и освободить ту, кого она именует Повелительницей. И тогда сама Анна обретет жизнь. А еще миру воздасться по заслугам. Если же я откажусь, Анна уничтожит меня так же, как и моего бедного доверчивого предка. Смерть мне не страшна. Смерть по сути избавление. Но страшно оставлять сына. Я попросил об отсрочке, сделав вид, что боюсь, что ослаблен и изможден, что душа моя пребывает полностью в её власти. И она, уверенная в своей близкой победе, отступила» 
– А он…
«Я принял яд. Верное средство, которое не позволит никому и ничему завладеть моим телом. Я пишу эти строки, ибо яд и близость смерти освобождают от всех данных клятв. Я, правда, пребываю в сомнениях. Анна когда‑то поклялась не причинять зла моему сыну. И поскольку она уже мертва, у неё нет лазейки, которой воспользовался я. Она вынуждена будет затаиться. Но мой сын не так силен, ко всему по‑юношески порывист. С него станется искать мести, а стало быть, он нарушит этот уродливый хрупкий мир. И сам станет легкой добычей твари, которую я уже не могу назвать и душницей. Анна нечто совершенно иное, сильное и коварное, опасное. А потому я оставлю эти записи человеку надежному с тем, чтобы он сохранил их и поместил в укрытие, недоступное для нежити. И если все же мой сын отыщет их, а я смею надеяться, что рано или поздно его душа, поврежденная, все же исцелиться, он проявит большее благоразумие»