Наглый. Плохой. Злой (СИ)

Всегда в ожидании самого плохого. И это самое плохое, как показывает практика, случается в самые неожиданные моменты…
Когда мы приезжаем, нас встречают улыбчивые родители.
Это театр абсурда!!
— Яночка, солнышко, Ты так прекрасно выглядишь, — мама бережно обхватывает мои руки и прижимает к лицу. Я рада ее видеть, целую в ответ, но выходит как-то скомкано. Нет, играть красиво я могу, но, вероятно, на сегодня мой лимит исчерпан.
  
Отец выходит следом. Его тяжёлая походка лишнее напоминание, почему мы все сегодня собрались.
Он обнимает меня и целует в щеку. Но в ответ я не чувствую все тех же теплых чувств.
Во мне что-то медленно умирает.
— Пап.
— Доча, я так рад, заходите.
Следом он даёт руку моему мужу, который перекидывается с ним парой слов, и вновь сковывает мою руку в стальные оковы.
Их невозможно сорвать.
— Как самочувствие, пап?
— Все Хорошо, милая, ты не волнуйся за меня, — натянуто улыбается, смотрит на меня взглядом, не выражающим ровным счетом ничего.
— Вы как?
— Нормально, пап, — снова улыбаюсь, и стараюсь смотреть куда угодно, но только не на причину моей никчёмной жизни.
Если отец и думает о моей неудачной семейной жизни, то явно не сейчас. И может даже не каждый день.
Я за тебя и не волнуюсь, пап. Потому что сейчас я волнуюсь только за себя.
— Ты бледненькая сегодня, хорошо себя чувствуешь?
Просто прекрасно. Краше кладут в гроб.
Взгляд бегло мажет по мужу. Он наигранно улыбается, а я согласно киваю.
Как будто может быть другой исход?
  
ГЛАВА 10
 
ЛЕША
Груша перед глазами превращается в предмет ненависти. Я наношу удары точечно и вижу перед собой ублюдка Верховцева. Мразину, которая вызывает острое желание убивать.
Снова и снова разношу грушу мощными ударами, от которых грудина вибрирует. У меня есть множество поводов ненавидеть его.
Множество, мать вашу, поводов.
Но сейчас меня кроет от другого.
Она не пришла на тренировку, она не отвечает на сообщения и вообще не появляется в сети.
Растворилась в пространстве. Ты исчезла, потому что я передавил или потому что нахамил? Или ты просто боишься? Меня боишься, Яна? Почему ты, блин, не отвечаешь мне. В сеть зайди!
И что делать? Ворваться к ней в дом и требовать чего-то?
Пошлет нафиг и будет права, наверное. Ровно два дня у меня нет с ней никакой связи. Абсолютно.
Я дважды подъезжал к их загородному дому там, чтобы не попасть в поле зрения охраны.
И сидел там в засаде, ожидая, что она непременно будет выезжать.
Но нет. Ничего.
Пошел третий день, а во мне нет никакого терпения и нервных клеток. Вместо них выжженное поле ненависти и нетерпения.
Если она меня избегает, то почему из дома не выходит?
Так ли боится, в самом деле?
Охамев вкрай, решаюсь на нечто нехарактерное для себя. И пофиг, если честно.
Сдираю с рук перчатки и тут же бросаю на мат.
— Давыдов, в октагон!
— Борисыч, не сегодня. Я паллиативно потренил.
— Не понял! В октагон быстро, в спарринг.
Борисыч — это мой тренер, который зверь. Для него не существует никаких поблажек, не бывает причин “ЗАБОЛЕЛ”, есть причина “УМЕР”, но и так все равно обязан явиться. Если не хочешь, чтобы он пришел за тобой сам и принудил явиться.
В общем, этот мужик знает свое дело, и я попал к нему с большим трудом. В прошлом он чемпион, а сейчас — тренер сборной.
Берут не каждого и даже знакомства не помогут. Я пришел сюда сам и показал, что умею. Он меня молча принял, поставив ряд условий.
Выпивка и дурь — это черный лист навсегда. Эти правила я принял и работаю как проклятый.
А еще было послушание. С этим сложнее, например, как сейчас, потому что если я выйду в октагон, я убью соперника. Это финиш.
— Борисыч, не сегодня, — рычу нетерпеливо.
Он срывается с места и топает ко мне, разъяренно раздувая ноздри. Сейчас отхвачу, но я по себе чувствую. Прямо сейчас не могу. Меня клинит.
— Давыдов, сейчас в октагон полетишь с полпинка! Если ты мастера спорта получил, это не значит, что пьедестал под тобой не зашатается. Тренировки пять раз в неделю никто не отменял! И такие, как скажу я, а не такие, как захочешь ты. Что не ясно, блин? — орет благим матом, потому что имеет право. Нормально общаться он никогда не умел, но зато благодаря ему я сразу понял, как стать лучшим.
И общаться для этого необязательно.
— У меня сегодня нестабильная нервная система. Ты сам говорил, что с ней в октагон нельзя, — волком смотрю на тренера, а он на меня с прищуром, хватает за плечо и оттаскивает в сторону. У него лапа медведя.
За глаза все и зовут его именно так.
Медведь.
— Какого черта? Причина?
— Личная.
Борисыч хмурится, отчего темные густые брови сходятся на переносице, кстати, перебитой в хлам. Он один сплошной шрам.
Грудина трещит по швам, когда в меня летит ярость тренера воображаемым огненным шаром.
— Я тебе что говорил насчет отношений? До главного турнира никаких, млять, телок. Трахай и отпускай, чтобы, проблем не было. А за две недели, чтобы на сухпае был! Ты понимаешь вообще, что тебя в профессиональный спорт возьмут только через эту победу? Херню ты понимаешь! Если из-за бабы ты вылетишь из гонки, можешь свое свидетельство МС засунуть себе в зад!
Сука.
Говорил он, а я внимал как грудничком пил молоко матери.
— Не вылечу, просто сегодня не в форме.
— Свободен, а в следующий раз я жду максимально слаженной работы, а не вот этой херни на лопате. Сопли подбери, чемпион, мать его так!
Я не в форме сегодня и по факту последние недели две. Накрыло сильнее, чем я думал. Меня подорвало и разорвало.
Вылетаю из клуба заведенный до предела. Смотрю на часы, сверяюсь с датой. Сегодня она должна быть в салоне красоты вечером.
Должна быть, а там я перехвачу ее и вставлю люлей.
Но все случается не так, как загадывается.
* * *
Я приезжаю к нужному месту за час до времени Х, и обосноваюсь в засаде, с нетерпением рассматривая вход в элитный салон красоты. Зачем она сюда приезжает каждую неделю, если по факту уничего не менеятся, мало мало волнует. Всегда волновало лишь то, что я мог за ней наблюдать хотя бы со стороны.
Я делаю это с особым наслаждением, получая примерно такой же кайф как от секса.
Иногда мне кажется, что сублимировать я смог бы с помощью алкоголя, но потом я перехожу в тяжёлую артиллерию и убиваю руки.
Стрелка мучительно медленно придвигается к отметке пять, но Яны нет. Ее нет и в полшестого. В момент, когда я был бы не против еще и закурить.
Жаль, что я не курил.
Даже не пробовал. Черт.
Пульсация в висках усиливается. Стучу пальцем по рулю и осознаю, что она не приедет.
Яна как в воду канула, и чем больше я об этом думаю, тем сильнее мне хочется ворваться в тот дом и увидеть ее.
Чего бы по итогу мне это ни стоило.
Вот почему, когда наступает день Рождения бати, я буквально испепеляюсь изнутри в нетерпении ожидая гостей. Мне на всех срать хотелось, меня волнует Яна.
Мариную мясо, думаю о ней. Разжигаю огонь для шашлыков, думаю о ней.
Перманентно вращаю головой на каждый звук.
Отчетливо понимаю, что крышак у меня подтекает нехило. Если я не видел ее пару дней и уже не могу совершенно ни о чем думать, кроме как о том, что с ней и где она.
Чужая жена.
Чужая.
А мой мозг в кашу от безысходности и отсутствия информации о ней.
Вот почему, когда ворота разъезжаются, и на территорию въезжает машина Верховцева, я в моменте чувствую, что мое терпение обрывается к чертовой матери.
Растворяюсь в ощущении предвкушения.
  
Машина тормозит на подъездной дорожке, и первым выходит чмо всратое, он медленно обходит свою тачку и открывает пассажирскую дверь. Я не дышу, считывая собственные ощущения. Копна светлых волос… гордый профиль, Яна осторожно выбирается из машины. Бледная. Как обычно.