Жажда бессмертия. Том 5 (СИ)

Далее мы вместе с Баренцовым занялись ласточками. И мне пришлось знатно подолбиться в их интерфейс на иврите, пытаясь обойти ограничения. Но дроны встали в мертвую позу и требовали кодов подключения, которые еврей унес с собой в могилу. В итоге пришлось доставать из загашников заботливо приобретенные мной ноуты и физически вскрывать корпуса, добираясь до электроники и перезапуская ее.
  
Было сложно, но в итоге ласточки вышли в общий доступ, после чего их можно было уже спокойно использовать. Меры безопасности при физическом подключении во всех армиях мира обычно не были драконовскими. В чем смысл что-то блокировать, если корпус уже вскрыли? А дальше с подполковником последовал торг за этих самых дронов.
— Там все равно они против стрекоз работать не будут. Сдохнут. Уже испытывали. А здесь пригодятся. — Резко аргументировал он. Но я был не согласен, желая заполучить в свои лапы всего и побольше.
— А где ты нейроводов найдешь?
— Уже нашел. У парочки людей хорошие импланты стоят, да и один вояка из Греции тоже неплохой моделью владеет. Разведку и простое управление потянут. — Тут же нашелся он. Ведь хоть это особо и не акцентировалось, но если не требовалось запредельно мастерство, гражданскими имплантами тоже можно было подключиться к дронам. С кучей хитростей и танцев с бубном, но программное обеспечение, позволяющее это провернуть, стояло на самих птичках.
Конечно, без специализированной проги максимум на что будет способен гражданский, это управлять одной машинкой, да и той, криво. Но это было возможно. А уж если есть и пускай бывший дроновод, которого командование забыло снабдить своими дронами. Или не забыло?
— Какие еще дроны есть? Еще же притащили… — Спросил я.
— У Грека несколько разведывательных. Но их я точно не отдам. Они и нам тут позарез нужны будут. Как и несколько ласточек с боекомплектом на всякий случай. А вот халифатцев можешь потрясти на это… — В глазах подполковника полыхнул свет, и я не стал настаивать. Для меня дроны действительно были, скорее всего, бесполезны на текущей миссии. Да и потом уже не так критичны, чтобы крохобориться за несколько моделей. К тому же я реально понимал, что они могут оказаться жизненно важными и здесь.
— И еще… — Тон вояки стал на пару тонов ниже, и я понял, что разговор предстоит нелегкий. Хотя я уже догадывался, о чем он будет.
— Я, конечно, безмерно благодарен тебе. И попытаюсь сделать все возможное. Но… Чем дальше, тем больше становится ясно, что и я могу оказаться в дерьме похлеще, чем ты. Командование может вменить сговор с преступником. — Начал он. Но это было еще далеко не все.
— И, подозреваю, основной вердикт будет зависеть не от того, сколько гражданских спасено, а от того, сколько пользы я принесу. Но и здесь все плохо. Ресурсы ты забрал. Артефакты тоже планируешь унести. Особенно посох. А ведь он невероятно ценен. Как для людей здесь, ведь нифига непонятно сколько нам еще куковать тут. Может полдня, а может, мы вообще в паре световых лет и просидим тут месяц, или помощь вообще не придет. И что мы будем делать после того, как ты уведешь с собой самых боеспособных, к тому же забрав артефакты… — Повисла новая пауза. Я ожидал этого разговора. Это можно было воспринимать логичным с его стороны, можно было обозвать «попыткой ободрать». Сути это не меняло.
— Если вы не сможете значительно истребить тварей, мы тут можем и не выжить. Придется, как минимум отступать в соседний узел. И это я еще не говорю про монолит подавления. Без этой штуки тут половина людей вообще передохнет от стрекоз, или придется сразу драпать в соседний портал, снимаясь с лагеря. А там… Тоже местные твари попрут, уже обычные. Но двухсотых будет завались в любом случае. — Я продолжал молча слушать и Баренцов продолжил.
— Да и после всего, спрос будет с меня. Если я смогу предоставить командованию что-то ценное, то останусь на коне. Наградят и похвалят, простив и забыв все. Не смогу, припомнят все грехи, повесят всех собак и сделают вообще все что угодно. Особенно когда поймут, сколько тут было ресурсов и что я позволил им уйти. За такое и трибунал могут начать и вообще закопать живьем. На фоне одного только посоха все твои прегрешения — ничто. Когда они — Он показательно перевел глаза вверх — узнают, что тут было и что я не попытался тебя остановить, отобрать, выторговать или договориться…
Напряжение повисло в воздухе. А я долго молчал, мысленно прокручивая десятки вариантов. Но не видел там ничего приемлемого. По сути все сводилось к простой моральной дилемме. Забрать все себе, наплевав на Баренцова. Простой ход. Ведь он и так «обязан мне жизнью». Но от этого мне было неприятно. Как там говорили? Высокая эмпатия признак высокого интеллекта?
И мне, несмотря на все, что я прошел и каким циничным стал, было реально его жалко. Что делал бы я, окажись на его месте и понимая, какие кары мне светят? Надеяться на доброту и справедливость начальства не стоило даже в фантазиях. Как бы поступил я? И перебирая варианты, я неизменно возвращался к неприятным мыслям. О том, что, может, будь я на месте Баренцова, то самым логичным вариантом видел бы атаковать себя сразу после боя с адепткой гравитации, когда был измотан. Баренцов мог сам поднять ласточек или задействовать солдат. Мог попытаться убить меня, имея на это неплохие шансы. Но не стал. И отплачивать за это полным безразличием я не хотел. Кем я буду после такого? Все же у меня были моральные терзания. И оставшиеся из прошлой жизни и приобретенные уже недавно. Ведь как ни странно, но все невзгоды не только сделали меня черствым, но и дали нечто… Которое наверное можно было назвать чувством чести. Или пониманием правильности своего пути.
— Ты мог бы уйти вместе со мной. — Предложил я третий вариант, но судя по тому, как сверкнули глаза вояки, это был тупиковый ход.
— Нет. Откровенно говоря, я считаю твою затею дерьмовой донельзя. Эта зараза… Ты не представляешь, насколько мощная. В этих зараженных узлах вязли передовые отряды, теряя элитных бойцов и дорогущую технику. А тебе там тридцать кэме тащиться. — Он говорил, понимая, что не отговорит меня. Но было видно. В мое выживание он не очень-то и верит.
— Да и если твоя группа выживет. Все равно. — продолжил он. — Это путь не для меня. Не могу я все бросить. Слишком много у меня… всего… — Не стал он вдаваться в подробности, но я все понял. Это мне нечего было терять. У него же могло быть… Родня, дети, близкие, не говоря уже о положении в обществе. И уйдя со мной, он бы по сути подписал себе приговор, лишившись всего и став изгоем. Это вольники могут уйти с «кровавым маньяком» потом отбрехавшись, что их заставили или они так считали лучше для своего выживания. Но подполковник, что бросил миссию, уйдя с маньяком? Да такого показательно четвертуют.
— Тогда что ты предлагаешь? — Сухо спросил я.
— Оставь мне монолит, посох и венец истины. И я сделаю все возможное, чтобы тебя обелить. Зубами вырву новые документы и устрою тебя лично к себе в специальный штат. Будешь по новым документам проходить как военный. А это куда лучше, чем преступник. Связи у меня есть. С документами проблем не будет. Их сделают полностью белыми… — Слова снова звучали заманчиво. Слишком заманчиво… Новая жизнь… И пускай армия меня не прельщала, особенно с ее грабительскими налогами почти в сто процентов. Но с новыми доками я мог уйти куда угодно, хоть продолжать сидеть в паутине, просто зная, что могу вернуться как белый человек. Это стоило многое. Я бы хотел согласиться. Но не мог, понимая, что посох — это ключ к развитию. Невероятно ценная штука.