Встреча с хичи. Анналы хичи
Добрый старый Альберт!
– Кончай пиво, и я куплю тебе новое! – воскликнул я. – И рассказывай!
– Ничего особенного, – сказал он, – но, разумеется, у меня по-прежнему есть доступ к базам данных «Истинной любви». Там есть некоторое количество файлов, которые, по моему мнению, имеют отношение к нынешней ситуации. Мне потребовалось время, чтобы просмотреть их все, и в первых нескольких тысячах полезных данных почти не было. Но потом я проверил иммиграционные записи за последние несколько месяцев.
– Ты нашел что-то, – сказал я, чтобы помочь ему. Не только плотские люди научили меня терпению.
– Нашел, да, – согласился он. – Большая часть детей, эвакуированных со Сторожевого Колеса, вы помните, отправились на Землю. Согласно иммиграционным записям, по крайней мере семеро из них находятся в области, обслуживаемой западно-тихоокеанской коммуникационной сетью. Именно из этой сети было отправлено сообщение в кугельблитц.
Я пораженно и недоверчиво посмотрел на него.
– Зачем человеческому ребенку работать на Убийц?
– Не думаю, чтобы они это делали, – сказал Альберт, задумчиво принимая вторую кружку, – хотя совсем исключать такую возможность нельзя. Но мы знаем, что дети присутствовали на Колесе, когда наблюдателям показалось, что они что-то обнаружили, а теперь дети на Земле. По крайней мере, возможно, что Убийцы прибыли с ними.
Я почувствовал, что дрожу.
– Надо сообщить ЗУБам.
– Да, конечно, – кивнул Альберт. – Я уже сделал это. Боюсь, что это продлит совещание, которое сейчас завершает плотский генерал Кассата.
Я сказал:
– Дерьмо.
– Однако, – Альберт улыбнулся, – не думаю, чтобы задержка была очень длительной, потому что я уже подытожил все данные и представил их комманданту Хавандхи для передачи на совещание.
– Так что мне делать? Смотреть на квейнисов?
– Я думаю, – сказал Альберт, – что остальные тоже утрачивают интерес к квейнисам и готовы перейти к свиньям вуду.
– Я видел свиней вуду!
– Но ничего лучше все равно нет. – Он поколебался. – Я хотел бы, чтобы вы осмотрели резьбу свиней вуду. Мне кажется, она представляет особый интерес.
Глядя на свиней вуду, я не мог решить, что в них Альберт считает особо интересным. Сам я испытывал только отвращение – конечно, не считая нетерпения, которое я с таким трудом сдерживал. Свиньи вуду живут в грязи. Никогда не мог понять, как они не тонут в собственных отходах, но им как будто все равно.
Они настоящие свиньи, эти свиньи вуду. И не в том дело, что они похожи на свиней, нет, больше всего они похожи на синекожих муравьедов; спереди и сзади их тела заострены. И все же они настоящие свиньи. То, в чем они живут, нельзя назвать клеткой. Это свинарник.
Они живут в собственном дерьме. И окружает их не просто грязь пополам с дерьмом. В ней, как изюм в пудинге из гнилых фруктов и экскрементов, сидят украшения. Это и есть резьба, которую упомянул Альберт.
Так как Альберт заговорил об этом, я принялся внимательнее разглядывать резьбу свиней вуду. И не увидел, что так заинтересовало его. Эта резьба есть во всех музеях. Я даже сам держал ее в руках – держал неохотно, потому что вонь свинарника сохранилась, несмотря на кипячение и полировку. Просто кусочки обработанной древесины, или кости, или зуба. От десяти до двенадцати сантиметров в длину, и если статуэтки вырезаны из зуба, то это не зубы самих свиней вуду. У этих свиней вообще нет зубов. У них есть очень твердые режущие поверхности на кончике носа – или рыла, или хобота, зависит от того, как вы предпочтете их описать. А зубы принадлежат животным, которыми питаются свиньи вуду. Когда основали колонию, вместе со свиньями вуду привезли и несколько десятков таких животных. Они используют для резьбы их зубы, а также кости, только кости эти принадлежат их убитым и съеденным дорогим усопшим близким. Да и «резьба» не совсем подходящее слово. Свиньи выгрызают свои статуэтки, потому что никаких инструментов для резьбы у них нет. И языка у них тоже нет.
В сущности, у них ай кью [31] суслика…
Но они создали и одержимо продолжают создавать множество предметов искусства.
«Искусство» тоже, может быть, слишком сильно сказано, потому что все эти статуэтки изображают одно и то же. Они похожи на кукол. Насколько могу описать, изображается шестиногое существо с телом льва и головой и торсом гориллы, и ничего даже отдаленно похожего на планете вуду нет.
– Так что в них особенного? – спросил я Альберта.
Он ответил:
– Как вы думаете, почему свиньи продолжают вырезать их?
Другие тоже приняли участие в игре в догадки.
– Религиозные объекты, – сказал Кассата.
– Куклы, – сказала Алисия Ло. – Им нужно чем-то играть.
– Посетители, – сказала моя дорогая портативная Эсси.
И Альберт одобрительно улыбнулся ей.
Как это часто бывает у меня с Альбертом, я понятия не имел, что у него на уме. Было бы интересно проследить за его мыслью, но тут Кассата выпрямился.
– Сообщение, – сказал он. – Прошу прощения. – И тут же исчез.
Назад он не вернулся. А мы перестали видеть и слышать маленькое убежище, которое он для нас создал. И слышали только голос. Вначале не его голос. Вначале мы услышали продолжение перевода песни лежебоки:
Огромны были они и болезненно горячи,И все живое в страхе билось друг о друга.А потом возбужденный голос Кассаты:
– Идемте! Вы можете присутствовать на заседании штаба! – Тут появился сам Кассата, сияя от счастья, как солдат, увидевший перспективу схватки. – Они это сделали, друзья! – воскликнул он. – Проследили источник послания Убийцам. И закрыли весь сектор, и мы движемся туда!
13. Дети в пленуДиректриса школы была не только человеком, она умела обращаться с детьми. У нее было четыре диплома и девятнадцать лет практики. За это время она встретилась почти со всеми проблемами, какие способны представить дети, то есть примерно одна проблема на ребенка в семестр на все тысячи детей, за которыми она присматривала все эти годы.
Ничего из этого сейчас ей не помогло. Она была растеряна.
Появившись в комнате ожидания консультационной секции, она задыхалась и не верила себе самой.
– Но это фантастика, моя дорогая, – сказала она плачущей Онико. – Как они могли… Прочесть твой дневник… Но почему… – Она бросилась в кресло, по-прежнему удивляясь невероятности происходящего.
– Мэм? – сказал Снизи и, когда директриса бросила на него взгляд, продолжал: – Не только Онико. Я тоже веду дневник, и он тоже был частью передачи.
Директриса беспомощно покачала головой. Она махнула рукой в сторону экрана, и на нем сразу появился школьный пляж: рабочие занимались кострами для шашлыков, и уже начинали собираться ученики. Директриса перевела взгляд от детей на экран, потом снова посмотрела на детей.
– Я должна быть там, – раздраженно сказала она. – Сегодня пир на свежем воздухе, вы знаете.
– Да, мэм, – сказал Снизи, и Гарольд энергично кивнул.
– Жареная свинина, – сказал Гарольд. – Танцы!
Директриса выглядела мрачно. Она немного подумала, потом приняла решение.
– Вы должны все рассказать консультантам, – сказала она. – Все трое.
– Но я не веду дневник! – взвыл Гарольд.
– Но, видишь ли, мы не можем быть в этом уверены. Нет, – твердо сказала директриса, – пусть будет так. Вам все нужно рассказать. Я уверена, у машин будет немало вопросов. Просто рассказывайте правду и ничего не упускайте – боюсь, на пир вы не попадете, но я прикажу поварам оставить для вас что-нибудь. – Она встала и ушла.
Гарольд с каменным лицом взглянул на друзей.
– Это все из-за вас! – презрительно сказал он.
– Прошу прощения? – вежливо отозвался Снизи.
– Прощение! Лишить меня такого пира! Слушайте, – заговорил Гарольд, быстро соображая. – Вот что я вам скажу. Я пойду первым. Тогда, может быть, отделаюсь и успею на берег до начала танцев. По крайней мере хоть это вы можете для меня сделать? От вас ведь все неприятности!