Светлейший князь 4 (СИ)

Второй лагерь, который побольше, строится в окрестностях Порожного. Там рабочих рук потребуется намного больше и пребывающие китайцы сразу же включаются в работу.
Афанасий Леонов это великий человек. Он построил один уникальный мост через Енисей, его мы называем Усинским, и вынашивает план строительства такого же моста над Большим порогом. Его план предельно прост.
Большой порог — сильное скальное сужение Енисея на протяжении больше чем полверсты. В самом узком месте ширина порога не больше пятидесяти метров. На берегах реки он хочет поставить мощные устои моста и на них положить пролет, который сделать по примерно такой же технологии как на Усинском.
На правом берегу Енисея почти вдоль всего порога идет терраса, очень интересная в ботаническом отношении. Здесь сошлись растения Тувы и Саян, гольцов, степей и тайги: бадан и рододендрон даурский, три вида смородины — черная, красная и «каракан», черника, брусника, голубика, травянистые растения лесной и подгольцовой зон, разнообразные грибы. Тут водятся ядовитые змеи, которых особенно много вдоль берега реки.
Эту террасу мы решили сохранить и Порожное как таковое расположено по течению Казыр-Суга, вдоль которого мы начали строить и будущие фабрики.
В подготовку к будущим свершениям на строительстве фабрик и дорог я до наступления зимы решил особо не вникать, дуэт Афанасия Леонова и Саввы Денисова без всякого сомнения сумеет сработать по максимуму. А вот дела у господ Макарова и Усольцева совершенно другое дело.
Яков совершенно безапелляционно заявил, что давления газового пласта сейчас вполне достаточно чтобы газ самотеком поступал на поверхность. А дальше надо иметь какой-то приемный резервуар в котором будет накапливаться энный объём газа из которого он должен будет поступать так сказать потребителю.
Главной проблемой для нас внезапно стали металлические трубы. Наш металлургический завод в Туране благодаря стараниям Алексея Лаптева и Джона Келли сейчас впереди планеты всей в некоторых вопросах лет на сто вперед, но внезапно наши потребности в трубах резко выросли и завод просто не справляется с их выпуском.
Я только выдавал идеи, причем чаще всего через Якову или Петру Сергеевичу, а они уже транслировали их дальше. При том это касалось не только металлургии, но и абсолютно всего остального.
В итоге мы имеем уже мартеновское производство стали. Наконец-то довели до ума технологию получения высокопрочной стали, которую в покинутом мною 21-ом веке называли обуховской. Самое поразительное что сделал это молодой человек Дмитрий Чернов. Он был круглый сирота, как и я с малолетства бегал от властей и перед самым пугачевским бунтом был пойман и привезен на завод.
Бегать после этого он перестал и разделил судьбу заводчан.
Когда мы пришли в долины ему было шестнадцать. Степан записал юношу под фамилией Чернов, так почему-то назвался сам Дмитрий. На завод к Петру Сергеевичу попросился сам и из общей массы выделялся наблюдательностью и какой-то щепетильностью и тщательностью в работе.
Если ему поручали например сделать напильник, а хорошие и качественные они делались еще только в ручную, то он будет делать его долго, но качество будет идеальное. На чем либо он как-то долго не специализировался, занимаясь на заводе очень многим и только с появлением Алексея Лаптева окончательно стал заниматься металлургией и очень быстро добился первых успехов, доработав технологию получения высокопрочной стали.
Дмитрий завершил изучение полиморфных превращений в стали и точно определил критические точки её фазовых превращений. Их я знал как точки Чернова и у нас они стали называться так же.
Результатом этого стало, что мы освоили технологию литья оружейных и пушечных стальных стволов, которые сразу же дали нам увеличение дальности стрельбы и на испытаниях они показывали поразительную прочность.
На туранском заводе освоили производство чугунных труб методом вертикальной отливки, начали сваривать сложенные края стальных листов, получая из них сварные трубы.
  
Прокатные станы в Туране уже не примитив с которого мы начали, а уже нечто похожее на то, что я видел и наши металлурги приступили к экспериментам которые должны привести с получению бесшовных стальных труб.
В нашем медсанбате в сорок четвертом появился новый санитар. Ему было далеко за пятьдесят и он, как и я, в сорок первом пошел в московское ополчение с одного из столичных заводов. После очередного ранения дядя Вася, а звали его только так, остался у нас санитаром.
На заводе наш новый санитар работал сварщиком. У нас он, когда возникала необходимость, занимался кой-каким ремонтом техники нашего медсанбата. По случаю дядя Вася обзавелся сварочным аппаратом и во всю занимался этим делом.
Я как самый молодой совмещал свои непосредственные обязанности хирурга с общественной нагрузкой: организацией своими силами всяких ремонтов. И поэтому чаще других общался с дядей Васей.
Результатом этого было полученное мною знание предмета сварочного дела с его изобретения до начала первой пятилетки, дядя Вася прилично знал предмет и любил меня просвещать.
Особо дядя Вася ценил американские электроды Андруса и Стреса, появившиеся во время Первой Мировой. Стальной стержень их электрода был обернут бумагой, приклеенной силикатом натрия.
Главным достоинством этого электрода было то, что бумажное покрытие обеспечивало моментальное зажигание электрической дуги с первого касания и стабилизировало её горение. По мнению дяди Васи в наших условиях это было чуть ли не самое главное.
Якову я однажды изложил идею дуговой электросварки и всё что знал об этом. Он этим очень увлекся и понемногу заниматься сварочным делом.
В начале весны Яков демонстрировал свои достижения в этом деле и на мой взгляд вполне можно говорить, что у нас есть дуговая электросварка. Дело теперь за малым: нужно подготовить кадры, создать хотя бы несколько комплектов оборудования и конечно наладить изготовление электродов.
А вот где дела обстоят отлично, так это в бурильном деле. Россия здесь никогда не была в числе аутсайдеров и среди наших людей естественно оказалось достаточно тех, кто хорошо разбирался в этом деле.
Петр Евграфович за несколько лет собрал под свое крыло почти пятьдесят человек знающих горное дело. По его просьбе были приглашены не только русские горные инженеры, но и немцы.
У Фомы Васильевича во время его вынужденного проживания а Германии были очень хорошие отношения с племянником своего учителя. Он помог ему вернуться в Россию и они несколько раз писали друг другу.
После получения императорского помилования Фома Васильевич написал письмо Фридриху и получил ответ. В нем он в частности рассказал дедушке Фоме о тяжелой участи своих родственников в Саксонии.
Местность, где они жили, была очень разорена во время Семилетней войны страны и еще не восстановилась. Три больших семьи саксонских мастеровых никак не могли вновь встать на ноги и просто влачили нищенское существование. Самым разумным выходом для них была эмиграция, но для этого надо было иметь хоть какие-то деньги.
Фридрих слышал, что немцев приглашают ехать в Россию и попросил Фому Васильевича помочь им. Он из его письма сделал вывод, что это возможно.
Мы тут же снарядили посланца к господину окружному начальнику и через полтора года встретили сорок семь саксонцев разных возрастов решивших переехать к нам.
Девять взрослых мужчин были горными мастерами горного дела, а двое когда-то работали на знаменитой фарфоровой фабрике в Мейсене. Один из них во время её разорения пруссаками случайно узнал секрет приготовления знаменитой перцелиновой массы и с этого начались все злоключения этих семей.
Пруссаки хотели схватить его и отправить к своему королю, который мечтал обзавестись своим фарфоровым производством. Несчастному мастеру в конце концов удалось ускользнуть от их преследования и спрятаться у своих родных. Но им всем в результате пришлось жить тише воды, ниже травы. Гнева саксонского курфюрста они боялись больше всего.