Конрад Керз: Ночной Призрак (ЛП)

  
Гай Хейли
 
КОНРАД КЕРЗ: НОЧНОЙ ПРИЗРАК
 
Это легендарное время.
Могучие герои сражаются за право властвовать над Галактикой. Огромные армии Императора Человечества завоевывают звезды в ходе Великого крестового похода. Его лучшим воинам предстоит сокрушить и стереть со страниц истории мириады чуждых рас. Человечество манит рассвет новой эры господства в космосе. Блестящие цитадели из мрамора и золота восхваляют многочисленные победы Императора, возвращающего под свой контроль систему за системой. На миллионах миров возводятся памятники во славу великих свершений Его самых могучих чемпионов. Первые и наиболее выдающиеся среди них — примархи, сверхчеловеческие создания, что ведут за собой на войну легионы Космического Десанта. Они величественны и непреклонны, они — вершина генетических экспериментов Императора, а сами космодесантники — сильнейшие воины, каких только видела Галактика, способные в одиночку одолеть в бою сотню и даже больше обычных людей. Много сказаний сложено об этих легендарных созданиях. От залов Императорского Дворца на Терре до дальних рубежей сегментума Ультима — повсюду их деяния определяют само будущее Галактики. Но могут ли такие души всегда оставаться непорочными и не ведающими сомнений? Или соблазны великого могущества окажутся слишком сильны даже для самых преданных сыновей Императора?
Семена ереси уже посеяны, и до начала величайшей войны в истории человечества остаются считаные годы…
 
Твое появление не удивляет меня, убийца. Я знал о нем, едва твой корабль вошел в Восточную Окраину. Почему же я не покончил с тобой? Потому что твоя задача и то, что ты сделаешь, подтвердят истинность всего, что я когда-либо делал или говорил. Я лишь карал согрешивших так же, как теперь твой лживый Император карает меня. Смерть — ничто по сравнению с оправданием всей жизни.
 
 
Последние слова Конрада Керза, примарха VIII легиона Астартес
 
  
1. ТЬМА
 
Серая, будто кожа мертвеца, сфера Тсагуальсы вращалась в болезненном свете своей звезды. На этой пустынной планете, ютящейся на задворках космоса, куда едва доходил луч Астрономикона, не наблюдалось ни следа человеческих колоний. И, скорее всего, появиться им там было не суждено. Тсагуальса не могла похвастаться ни размерами, ни значимыми запасами воды, тем не менее некоторые называли это место домом.
Повелители Ночи решили оставить планету себе.
Она подходила VIII легиону. Как и любой другой населенный людьми мир, она родилась из пламени и газа и казалась потенциально обитаемой, но на финальных этапах эволюции небесного тела что-то пошло не так. Тсагуальсе никогда не стать такой же пышущей жизнью и процветающей, как те планеты, которым посчастливилось оказаться на орбите вокруг более благодатных звезд. Этот мир, подобно своим новым обитателям — сыновьям родителей, погрязших в пороке, — демонстрировал лишь проблески нереализованного потенциала.
Повелители Ночи с присущей нострамцам поэтичностью дали планете еще одно имя: Падальный мир. Все нострамцы были прирожденными лжецами, а поэзия, как известно, главное искусство лжецов. Тсагуальса представляла собой сухую и пыльную каменную глыбу. Здесь некому было умирать и разлагаться и некому питаться трупами. Но безжизненные пустоши понравились примарху Восьмого — они воплощали собой идеальный порядок, которого он так жаждал. Порядок, который мог длиться вечность. Ничего не менялось. Любой след на поверхности постепенно скрывала пыль, которую гоняли туда-сюда мертвые ветра. Барханы из серого песка появлялись и исчезали.
Так было, пока не появились Повелители Ночи.
Керз, словно раковая клетка, принес с собой анархию. Падальный мир не менялся только потому, что был необитаем. Вместе с Повелителями Ночи на Тсагуальсу пришел низменный хаос Нострамо.
 
На всей планете жизнь теплилась лишь в крепости VIII легиона, возведенной для его владыки. Огромный замок из черного камня, украшенный человеческими останками, выглядел жутко. Но в этой кошмарной демонстрации достижений палаческого искусства чувствовалась своя болезненная, извращенная красота. Десяткам тысяч воинов-космодесантников требовались сотни тысяч рабов, и это множество смертных людей образовало общество, живущее по своим жестоким законам, до которых Повелителям Ночи не было никакого дела. Легион жил в состоянии упорядоченной анархии. Дисциплина страдала от бесконечных сражений и безразличия примарха. Всего через несколько десятилетий после неудачной попытки магистра войны узурпировать престол Императора от братства Астартес осталось только название. Последнее, что связывало их вместе, была общая кровь, и эта связь слабела с каждым мгновением, растворяясь в едком безумии их отца.
Среди неблагодатных каменистых пустынь Тсагуаль-сы Повелители Ночи ждали конца.
Их отец готовился к смерти.
Он собирался умереть в эту самую ночь.
На вершине башни, столь высокой, что ветра Тсагуальсы раскачивали ее из стороны в сторону, работал скульптор. Он напевал себе под нос мелодию, которую узнали бы не многие из живущих, — песенку торговца с планеты, погибшей десятилетия назад.
Мастер остановился и отступил на шаг, рассматривая результат своих трудов. Ему не понравилось.
Получилось не похоже. Да, фигура неподвижно сидела на троне, сжимая подлокотники такой же мертвой хваткой, как и человек, которого она изображала. Материалом для скульптуры служила человеческая плоть, похищенная у мертвых тел. Мастер использовал куски мяса, придавая им форму, будто податливой глине. Он потратил много часов на свое произведение, работал неспешно и размеренно, хотя и понимал, что жить ему осталось совсем недолго.
И все же вышло не то.
Скульптор был единственным живым существом в помещении. Вокруг царила абсолютно непроницаемая темнота. Только с помощью сверхъестественных способностей или теплового зрения можно было пробиться сквозь ее завесу. Мастер в некоторой степени обладал и тем и другим. Никто, кроме него, ничего не разглядел бы в этой комнате.
Он был живым богом, выросшим в мире вечных сумерек, одним из двадцати невероятных детей, созданных человеком еще более великим, чем они. Тоже в каком-то смысле скульптором.
Обитателя темной комнаты звали Конрад Керз. Отец наделил его множеством выдающихся способностей, но здравый рассудок к их числу не относился.
— Нет-нет-нет, — произнес он.
Глаза примарха, способные видеть в нескольких спектрах одновременно, проследили мерцающее облачко теплого воздуха, вырвавшееся изо рта и медленно угасающее в морозном воздухе. В моменты, когда разум прояснялся, Керз находил странным, что никогда не скучает по теплу и духоте погибшего Нострамо, хотя часто вспоминает темноту, царившую в укромных уголках приютившей его планеты. Он был обнажен, если не считать потрепанного короткого плаща из черных перьев, но не чувствовал холода.
— Так не пойдет!
Бледные пальцы, скользкие от крови, сорвали лицо статуи. Аккуратные стежки, которыми маска из плоти крепилась к черепу, лопнули. Керзу даже не пришлось прикладывать усилий. Отброшенное в сторону лицо упало на пол и тут же начало покрываться инеем.
Когда примарх приступил к работе, человек, послуживший основой для статуи, был еще жив. Винты и гвозди надежно зафиксировали его, чтобы несчастный не смог помешать вивисекции случайным движением. Его вопли наполняли комнату жизнью, но в какой-то момент он эгоистично умер, оставив Керза в одиночестве. От изначального облика пленника не осталось практически ничего: руки стали длиннее и обзавелись дополнительными суставами, там, где когда-то были две ноги, теперь находилось четыре, туловище разошлось пополам и обзавелось вторым позвоночником, голова превратилась в массу из четырех разбитых черепов, а на смену звонкому голосу пришло молчание.