Наследство дядюшки Питера

Майор внимательно посмотрел на него.
— Откуда же все-таки эти подробности? — немного помолчав, спросил он.
Старший лейтенант усмехнулся:
— Не так плохо мы работаем, как вы думаете, товарищ майор. Этот Гофман заявился ко мне с жалобой на какие-то непорядки в ихней кирхе. Он сразу показался мне подозрительным. Я и заинтересовался им. Сведения дал церковный сторож Беккер. Религиозный такой старичок, боязливый. Так сказать, пролетарий церкви. Все о своем пасторе сокрушался… И просил не выдавать его. Тут, говорит, нацистов еще полным-полно, никому доверять нельзя. Узнают — конец ему…
— На какие беспорядки жаловался Гофман?
— Да так, ерунда какая-то. Не помню точно. Конечно, это было предлогом, чтобы повертеться возле наших штабов. Я сразу это заподозрил. И мотоциклистов, разумеется, он предупредил, больше некому. Если бы вы, товарищ майор, не воспротивились аресту Гофмана, многое сейчас было бы известно. Считаю своим долгом заявить, что как только начальник нашего отдела вернется из корпуса, я все равно буду ходатайствовать…
— Да, нам придется задержать Гофмана, — делая вид, что не замечает вызывающего тона Истомина, спокойно заметил Шильников. — Дело в том, что этот немец был последним, кто видел живым полковника Панченко.
Старший лейтенант рывком поднялся со стула. Много позднее научился Сергей по выражению лица определять сущность человека, узнал, что в двух случаях отчетливее всего обрисовывается она: в минуту смертельной опасности или большого личного торжества. Но и в тот момент, перехватив брошенный на майора взгляд Истомина, он понял, что перед ним человек до крайности самовлюбленный и недалекий.
— Разрешите выполнять? — с готовностью отозвался старший лейтенант. — Автоматчиков я вызову по телефону.
— Достаточно одного, — остановил его майор. — С вами пойдет Ивлев. Чем меньше здесь будет шума и возни, тем лучше.
— Слушаюсь! — Старший лейтенант бросил взгляд на часы. — Через тридцать минут убийца будет здесь.
— Участие Гофмана в убийстве маловероятно, — предупредил Шильников. — Примите это во внимание при обращении с ним. А поторопиться следует действительно — с наступлением темноты нам будет не до него. Если старика дома не окажется, отпустите Ивлева и организуйте поиски силами своих людей…
Старший лейтенант повел Сергея вдоль реки, огородами и садами. Шагал он напрямик, без разбора, отбрасывая руками обнаженные ветви низкорослых яблонь, затаптывая крохотные, аккуратные грядки, которые Сергей старательно обходил. Наконец они свернули на тропинку, ведущую от реки к виднеющемуся в глубине сада высокому дощатому забору. Знаком приказав своему спутнику соблюдать тишину, Истомин приник к одной из щелей, в изобилии светившихся среди трухлявых, почерневших от времени досок. Сергей, разумеется, тут же последовал его примеру.
На протянутой через узенький, чисто подметенный дворик веревке сушилось белье. Высокая, худощавая девушка в пестрой косынке и узких мужских штанах, стоя на табуретке, укрепляла зажимы на только что подвешенной простыне. У нее было смуглое красивое лицо с правильными, быть может, несколько резковатыми чертами.
В то время, как Сергей рассматривал дворик сквозь щель в ограде, с улицы напротив открылась калитка и какая-то женщина (Сергею за развешенным бельем были видны только ее ноги в стоптанных старых башмаках с большими медными пряжками) подошла к девушке.
— Вот досада, — прошептал Истомин. — Если бы знать, о чем говорят они!
— Спрашивает, дома ли герр Гофман, — ответил Сергей прислушиваясь. Девушка спрыгнула с табуретки, голова ее скрылась за густо насиненной простыней, но голос был слышен хорошо.
— Ну, и… — нетерпеливо подтолкнул Сергея старший лейтенант.
— «Отец только что вышел», — перевел Сергей.
— Куда, куда вышел? — впился ему в руку Истомин.
— Она не сказала этого, постойте! — освобождая руку, взмолился Сергей. Горячий шепот офицера мешал ему. Пришедшая говорила о том, что муж просил продать… нет, не продать. «Гефален» — одолжить… Просил одолжить немного табаку…
 
— Так, — с удовлетворением кивнул старший лейтенант, когда Сергей перевел ему всю фразу. — «Табак», разумеется, условное словечко. Так же, как И «отец». Что говорила она еще?
— Ничего. «Ауфвидерзеен» — до свидания.
— Ты наверняка пропустил что-нибудь, — с раздражением бросил старший лейтенант. — Девушка должна была что-то передать от имени «отца».
Сергей был уверен, что не пропустил ничего существенного, но беспричинная грубость офицера ожесточила его. Если так, переводил бы сам!
— Вполне возможно, — огрызнулся он. — Вы здорово мне мешали.
Истомин выругался.
— Вот что, — сказал он. — Возвращайся немедленно к майору, доложи обо всем, что слышал, и передай, что я прослежу за ними. Дальнейшие поиски организую своими людьми.
— Есть, возвращаться, — заставил себя выдавить Сергей.
— Да поживее поворачивайся! — уже вдогонку ему бросил офицер. — Время дорого!
Ивлев и сам понимал, как важно сейчас не потерять времени, поэтому действительно прибавил шагу. Решив, что прятаться больше смысла нет, он свернул на первую же тропинку, вьющуюся в сторону коттеджа вдоль садов. Все ускоряя и ускоряя шаг, он на одном из поворотов, огибая высокий плотный плетень, чуть не налетел на неторопливо идущего той же дорогой человека. Что-то в его сутуловатой фигуре заставило Сергея замереть на месте. Погруженный, очевидно, в свои мысли человек этот даже не обернулся на шум шагов. Какой-то валкой, качающейся походкой он брел по тропинке. Сергей внимательно пригляделся к нему. Да, это был Ганс Гофман. Рост, кромка седых волос, выступающая из-под черной фуражки, кожаная куртка, черные грубошерстные брюки, заправленные в огромные сапоги, — все подтверждало его догадку.
Прежде чем последовать за стариком, Сергей скинул автомат с плеча, отвел предохранитель. Впрочем, в этом не было никакой нужды. Не торопясь, не оглядываясь назад, немец дошел до калитки коттеджа и, к великому удивлению Сергея, направился прямо к дому. Когда Сергей догнал его, он уже вел переговоры с бдительно охранявшим входную дверь Мосиным.
— Вот, «герра оберста» требует, — недружелюбно указал на старика сержант. — Говорит, что полковник назначил ему на вечер.
Мосин держал оружие наизготовку с самым воинственным видом, и это почему-то смутило Сергея. Поспешно вдвинув предохранитель, он закинул автомат на плечо и сказал, что проведет посетителя. Пробурчав что-то, Мосин нехотя посторонился.
— Наверх, — сказал Сергей, войдя в прихожую, и прежде чем он подобрал немецкое слово, старик послушно направился к лестнице. Как видно, немец действительно говорил или во всяком случае неплохо понимал по-русски.
  
НА ЛОВЦА И ЗВЕРЬ БЕЖИТ
 
— Гофман, Ганс Гофман, — переступив порог комнаты, представился немец. При этом он вытянулся, как по команде смирно: руки по швам, в левой зажата маленькая черная фуражка.
Шильников кивнул головой и по-немецки пригласил гостя сесть.
— Однако, я говорю по-русски, — неожиданно произнес немец. — Плен, Сибирь, первый мировой война…
— Ясно. — Шильников указал на стул возле себя. — Вы все же сядьте. Так говорить удобнее.
Немец послушно сел, чуть отодвинув из вежливости стул, а Сергей поспешил воспользоваться моментом и, наклонившись к сидящим рядышком офицерам, вполголоса доложил им результаты «экспедиции». От передачи догадок Истомина насчет «загадочных словечек» он решил воздержаться.
— Ты уверен, что старик не засек тебя там, на тропе? — шепнул Цапля. — Странно получается. Как в поговорке: «На ловца и зверь бежит».
— Позвони в отдел, — попросил Павла Шильников. — Пускай разыщут Истомина и пришлют к нам, сюда.
Павел потянулся к телефону, но в это время зуммер протяжно загудел. Капитан поднял трубку.