Мясная Башня. Том 1 (СИ)

— Слышь, — сказал он скупщику. — У тебя лавка когда-нибудь сама с тобой говорит?
Скупщик перестал жевать.
— Чего?
— Ничего, — сказал Костя. — Спасибо.
Таверна называлась «Под листом» и была самым большим строением в деревне.
Внутри стояли длинные столы из расколотых вдоль стволов, и за столами сидело человек двадцать пять, и было душно, шумно и хорошо. Гуга таскал от очага котел и разливал. Кто-то играл в кости на щепки. У дальней стены двое спорили, показывая друг другу что-то в воздухе, видимо, свои панели.
  
Костя вошел, и его отряд уже сидел за столом у окна.
Бьорн ел. Он ел так, как работает молотилка, и перед ним стояли три пустые чашки. Дэн сидел рядом и что-то ему рассказывал, размахивая рукой. Курт устроился с краю, вытянув больную ногу под стол, и слушал. Нора сидела спиной к стене, лицом к двери, и по этому одному было понятно, сколько она тут прожила.
Костя сел и положил перед ней связку стрел.
— Держи.
Нора посмотрела на связку.
— Это что.
— Стрелы. Граненые. Ты свои на меня спустила.
— Я на зелье спустила, — сказала она. — Не на тебя.
— Ага.
Она помолчала секунду, потом взяла связку и убрала. И сказала, глядя в чашку:
— Ты щит взял.
— Взял.
— Плетеный.
— Плетеный.
— Там наверху был обитый, — сказала Нора. — За тридцать два. Броня три и особое свойство, и оно под тебя написано, я смотрела.
Костя ел похлебку и молчал.
— Ты взял плетеный за четырнадцать, — сказала Нора. — Плюс стрелы за шесть. Двадцать. У тебя было тридцать пять, я слышала, за сколько ты мешок сдал.
— Ты считаешь, как Курт.
— Я стреляю, я всегда считаю, — сказала Нора. — Костя. Ты купил мне стрелы вместо своего щита.
— Я купил себе щит, — сказал Костя. — Просто дешевый. Ешь, а то остынет.
Нора посмотрела на него, и он не стал поднимать глаз от чашки, потому что ему было проще.
Курт с края стола сказал в никуда:
— Идиот.
— Заткнись, — сказала Нора.
— Я констатирую. Он мог взять броню три с особым свойством, а взял два с половиной, если сложить с наручами. В бою с Ползуном это была бы разница между целым плечом и разодранным. — Курт отпил из чашки. — Но пусть. У меня уже кончились слова.
Ели долго.
Дэн наелся первым, и его начало распирать. Он рассказал Бьорну, как ночью ходил у ворот, и как Костя водил тварь по дуге, и как он сам резал ей бок и ни разу не сунулся под брюхо. Он рассказал это три раза, каждый раз добавляя.
Бьорн слушал и кивал, и один раз сказал:
— Ты молодец.
И Дэн от этого замолчал минут на пять, потому что ему это было важнее, чем он мог показать.
А потом Нора сказала:
— У меня уровень. Восьмой.
— Когда? — спросил Костя.
— Утром догнала на этих ста процентах, за что не знаю. Может, за то, что вчера в бою участвовала, оно доначислилось. — Она отставила чашку. — И сундук висит.
Все посмотрели на нее.
— Открывай, — сказал Дэн.
— Тут?
— А где? — сказал Курт. — Тут двадцать пять человек, частокол и Бьорн. Если оттуда полезет тварь, ее тут на куски разберут раньше, чем она разберется, где она. Это единственное место на этаже, где эту лотерею вообще безопасно тянуть.
Нора подумала и согласилась.
Она подняла руку, и сундук проявился прямо над столом, темный, окованный. За соседними столами обернулись.
Нора откинула крышку.
Изнутри пошел свет. Желтый.
(Сундук вскрыт. Нора.) (Благословение: Твердая рука. Один час. Ловкость +2.)
Свет погас. Сундук осел и растворился.
Стало тихо. Нора смотрела в то место, где он висел.
— Час, — сказала она. — Ловкость плюс два. На час.
— Ага, — сказал Курт.
— Я сижу в таверне. Я тут ем. Мне некуда стрелять.
— Ага.
— То есть оно сейчас сгорит впустую.
— Полностью, — сказал Курт. — До последней минуты.
Нора посидела, потом взяла чашку и швырнула бы ее, если бы была моложе. Вместо этого она сказала одно короткое слово, и Бьорн заржал.
Он заржал так, что за соседним столом вздрогнули. Потом заржал Дэн. Потом Курт зафыркал, зажимая рот, потому что от смеха у него дергало спину.
Костя сидел и смотрел на них и не сразу понял, что тоже смеется.
Он смеялся первый раз с той минуты, как открыл глаза на каменном полу первого этажа.
К вечеру таверна набилась битком.
Костя понял, что тут это заведено: днем расходятся по работе, а к темноте собираются все. И тут же он начал узнавать лица.
За столом в середине сидели трое. Худой с обритой головой, и с ним двое. Костя вспомнил их сразу: кладбище в Мертвом лесу, они прошли навстречу шагах в тридцати, и все шесть человек держали руки на оружии. И потом у арки они прошли через врата раньше всех.
Обритый почувствовал взгляд и повернул голову. Посмотрел Косте в лицо. Кивнул. Костя кивнул в ответ.
— Ты его знаешь? — тихо спросил Дэн.
— Нет. Он меня третий раз запоминает.
А в дальнем углу, у стены, сидел один человек, и вокруг него было пусто на два места в каждую сторону.
Костя увидел синий отсвет раньше, чем разглядел его самого. Меч стоял у стены, прислоненный, в простых ножнах, и через ножны пробивалось ровное синее свечение.
Сивый сидел один и пил из деревянной кружки. Своих у него рядом не было. Он не смотрел ни на кого, и на него не смотрел никто, кроме Кости.
— Двенадцатый уровень, — сказал Курт, не поворачивая головы. — Легендарный меч. И сидит тут, в этой дыре, третий вечер, я его вчера видел.
— Почему сидит?
— Не знаю, — сказал Курт. — Он с прошлой волны застрял в лесу и переплатил за выход. Ему надо на десятый этаж, а он сидит на третьем и пьет. Это либо очень умно, либо очень плохо.
Драка началась из-за места.
Костя даже не заметил, с чего пошло. Просто за столом у входа поднялся шум, потом кто-то встал, потом кто-то толкнул, и через секунду двое покатились по полу, а кружки полетели.
Костя встал раньше, чем подумал.
Он всегда так делал. На пожаре, на воде, в стартовом зале, где угодно. Он встал и шагнул, и его поймали за рукав.
Нора.
— Сядь, — сказала она.
— Там дерутся.
— Сядь, Костя. — Она держала крепко. — Смотри.
Он посмотрел.
Никто в таверне не двинулся. Двадцать пять человек продолжали есть. Кто-то отодвинул чашку, чтоб не сшибли. Гуга у очага даже не обернулся, только повысил голос, не оборачиваясь:
— Стол не ломать!
Драка кончилась через минуту сама. Один из двоих сел на пол и стал ощупывать зубы. Второй поднял свою кружку, посмотрел, что в ней ничего не осталось, и пошел к очагу за новой. Через две минуты они сидели за одним столом, и один что-то говорил, а второй кивал, зажимая рукавом губу.
— Тут так каждый вечер, — сказала Нора и отпустила его рукав. — Не лезь. Тут это как в бане поругаться. Ты полезешь разнимать, и они оба на тебя пойдут, потому что ты чужой.
Костя сел.
— Как ты это знаешь?
— Я на этажах жила по неделе, — сказала Нора. — В таких деревнях. Знаешь, чему я там научилась? Отличать, когда бьют по злобе, а когда просто бьют. По злобе тут раз в месяц, и тогда никто не ест, все смотрят.
Она отпила из чашки.
— Ты вставать не разучился, — сказала она. — Это хорошо. Просто соображай сначала, а вставай потом.
Разговор про Башню начался ближе к ночи, когда народ размяк.
Костя не помнил, кто начал. Кто-то за средним столом сказал что-то про этажи, и его подхватили, и через минуту говорила половина таверны.
— Машина она, — говорил мужик с обожженной шеей. — Механизм. Кто-то ее построил давно и ушел, а она работает. Как мельница без мельника.
— Ага. И мелет нас.
— И мелет. А чего ей еще делать, ее так сделали.
— Зверь она, — сказал другой, от очага. — Мы у нее в кишках. Ты этажи видел? Это не этажи, это кольца. Мы по ней снизу вверх идем, как еда.
  
— Тогда б она нас переварила и все.
— А она и переваривает. Просто медленно, чтоб растянуть.