Мясная Башня. Том 1 (СИ)

— Туши сколько взяли?
— Шесть за штуку. Восемнадцать. Цена просела, до нас кто-то принес пять.
— Понятно.
Нора помолчала. Потом достала из кармана флакон, обмотала его тряпкой, чтоб не лопнул, и бросила вниз.
Костя поймал.
— Что это?
— Зелье стойкости. Час держит, выносливость плюс два, боль глушит.
Костя развернул тряпку, посмотрел на флакон, потом снова вверх.
  
— Это из общака?
— Из моего, — сказала Нора. — Четыре искры. Не пей раньше времени, оно на час.
Костя молчал секунду дольше, чем нужно.
— Спасибо.
— Не за что. — Нора уже отворачивалась. — Я тут буду, на помосте. Всю ночь. Одиннадцать стрел плюс десять граненых.
— Ты бы поспала.
— Ты бы сдохни, — сказала Нора. — А я на посту буду.
Первые пришли около полуночи.
Костя услышал их раньше, чем увидел, потому что в джунглях слышно все. Стрекот в пологе оборвался, разом, на несколько сотен шагов, и стало тихо, и вот в этой тишине пошел шорох по земле.
— Дэн. За спину. Гаси костер.
— Их сколько?
— Не знаю. Много.
Они вышли из зелени на прогалину перед воротами, и их было десятка два. Мелкие, по колено, вроде мокриц, только длиной в руку, серые, лоснящиеся, с плоскими сегментами. Они шли рассыпавшись, не стаей, и все ползли в одну точку.
К Косте.
(Мокрица болотная. Уровень 3.) (Порча «Сытный запах»: цели предпочитают вас.)
— Твою мать, — сказал Дэн.
Первую Костя раздавил каблуком. Вторую сбил булавой. Третья вцепилась ему в сапог, прокусила кожу и вошла в мясо на подъеме ноги, и он сорвал ее рукой и порвал пополам, и в ладони у него осталась половина, которая еще шевелилась.
Их было двадцать. Их было слишком мало, чтоб убить, и слишком много, чтоб не измучить.
Сверху щелкнула тетива, и одну мокрицу пришпилило к земле в шаге от него.
— Не трать! — крикнул Костя. — Их я сам!
— Я вижу, как ты сам! — крикнула Нора.
Он бил их полчаса.
Он бил их булавой, каблуком, руками, и они лезли, и когда он давил одну, две вгрызались ему в голенище. Дэн работал ножом рядом, коротко и точно, и получалось у него чище, чем у Кости.
(Уничтожено: Мокрица болотная, 21 шт.) (Костя: опыт +9 %. Дэн: опыт +14 %.) (Дэн: уровень повышен: 5 → 6.) (Открыт Сундук.)
Дэн выпрямился, и Костя увидел, как у пацана загорелись глаза.
— У меня сундук.
— Нет.
— Костя, там может быть шмот! Или искры! У Норы сорок вышло!
— А у меня вышло вот это, — Костя показал на прогалину, где лежали двадцать одна дохлая мокрица. — Не открывай.
— Ну а когда?!
— Утром. Внутри стены, при пяти живых, когда я не буду пахнуть, как обед.
Дэн засопел, но послушался.
Второй раз стало тихо в четвертом часу.
Костя это заметил, потому что успел выучить: сначала пропадает стрекот, потом идут они. Но на этот раз стрекот пропал весь. Сразу. По всей округе.
И земля пошла.
Он почувствовал ее сапогами. Мелкая дрожь, будто где-то далеко волокут что-то очень тяжелое.
— Нора! — крикнул он вверх. — Слышишь?
— Слышу! — отозвалась она с помоста. — Не вижу ничего!
За стеной, внутри деревни, заговорили. Проснулись. Костя услышал, как кто-то бежит по настилу.
Оно вышло из зелени напротив ворот, и Костя сначала не понял, что смотрит на живое, потому что оно было слишком широкое.
Оно ползло на брюхе и занимало собой всю прогалину, метров восемь в поперечнике и низкое, по грудь человеку. Серая шкура лежала складками, как мокрый войлок, и по ней текло. Глаз не было. Головы, если честно, тоже не было, был просто передний край, который поднимался и опускался, шевеля какими-то отростками, похожими на пальцы без костей.
(Ползун. Уровень 8.)
Костя стоял и смотрел, как оно ползет.
Оно шло медленно, но шло не сворачивая, и не туда, где стояли ворота, и не туда, где на стене стояла Нора. Оно шло прямо на навес.
— Дэн, — сказал Костя тихо. — Слушай меня и не спорь. Иди к воротам и стучи, пока не откроют. Скажи Пиму, что я ему туши задаром отдам, что угодно, пусть тебя впустит.
— Не пойду.
— Дэн.
— Не пойду! — Пацан стоял, сжимая нож, и его трясло. — Я в прошлый раз ушел, когда ты сказал, и ты один остался в пещере с той тварью, а я снаружи сидел. Больше не пойду.
Костя посмотрел на него секунду и понял, что спорить некогда.
— Тогда работай снизу, — сказал он. — У него рот на брюхе, я думаю. Он наползает и жрет под собой. Значит, под него не суйся никогда, слышишь? Никогда. Работай по бокам, по этим складкам, и уходи.
— А ты?
— А я буду его водить.
Он достал из-за пазухи флакон, свернул тряпку, откусил пробку и выпил.
(«Зелье стойкости» применено. Час. Выносливость +2. Боль глуше, кровь идет медленнее.)
По телу пошло тепло, а за теплом онемение, и Костя почувствовал, как отпустило разодранное плечо и голень, которую грызли мокрицы.
— Спасибо, Нора, — сказал он вслух.
И пошел твари навстречу.
Нора видела все с помоста, и потом еще долго не могла отделаться от того, что видела.
Костя вышел из-под навеса и пошел на эту тушу сам. Он подошел шагов на десять и ударил булавой по переднему краю, и Ползун весь дрогнул, и передний край поднялся выше, и оттуда, снизу, из-под края, выехало то, чего Нора не хотела бы видеть больше никогда.
Рот у него был на брюхе, и он был во все брюхо. Восемь метров плоской, ребристой, ходящей волнами воронки, и по краям ее сидели загнутые внутрь пластины.
Тварь пошла на Костю.
А он отступил и ударил еще раз.
И Нора поняла, что он делает. Он его водил. Отступал, бил, отступал, бил, и вел эту тушу по прогалине широкой дугой, уводя от навеса, уводя от ворот, туда, где кончалась расчищенная земля и начинались корни.
Она наложила стрелу и стала бить.
Граненые вошли иначе, чем обычные. Обычная в этих складках вязла, а граненая шла на палец глубже и держалась. Нора всадила три в передний край и увидела, как из проколов пошла темная жижа.
Внизу, у ворот, набежали люди. Нора обернулась и увидела, что на помост поднимаются деревенские, человек десять, и еще стоят внизу и смотрят через щели. Они не кричали. Они смотрели.
— Помогите ему, — сказала Нора.
Никто не двинулся.
— Он один против восьмого уровня. Вас тут тридцать.
— Ворота ночью не открывают, — сказал кто-то сзади. Ласково. Пим. — Милая, мы бы рады, но ворота ночью не открывают, у нас порядок.
Нора повернулась к нему.
— Восьмой год, — сказала она. — Ты восьмой год тут при воротах, и ни разу их ночью не открыл?
— Ни разу, — сказал Пим и улыбнулся. — Потому и восьмой год.
Она отвернулась и стала стрелять дальше, потому что делать больше было нечего.
Костя водил тварь по кругу уже минут пять. Дэн работал по бокам, подскакивая и уходя, и на левой стороне у Ползуна уже висели лохмотья. Пацан бил ножом снизу вверх, вспарывая складки, и Нора видела, что он ни разу не сунулся под брюхо.
(«Кровопуск» применен. Цель истекает.) («Кровопуск» применен. Цель истекает.)
Из порезов на боках пошло сильнее. Ползун стал заметно медленнее.
И вот тут он изменил ход.
Он до этого просто волочился за Костей, а теперь вдруг рванул. Не быстро по-человечески, но быстро для восьми метров веса, и Костя не успел отступить настолько, насколько нужно.
Передний край задрал, и туша наползла на него сверху.
Нора закричала.
Она видела, как Костю накрыло краем, как он упал на спину и как он уперся булавой поперек, в верхнее небо этой воронки, и как воронка на него опустилась.
  
И остановилась.
Он держал ее булавой. Один. Уперев рукоять в брюхо твари, а конец в землю, и туша давила сверху, и пластины по краям сходились у его ног.