Кто хочет процветать (СИ)
Поев и ощутив приятную негу в теле, Сергей перебрался на диван и уже хотел было вздремнуть, как вмиг вспомнил все. Посмотрел на часы и придвинул к себе телефон:
— Позвоню Новгородцеву.
Звонок застал Ладимира в метро на подходе к эскалатору.
— Сергей Фролов? — переспросил он. — Да, Ксения мне говорила о вас. Подъехать? — Он остановился и сразу почувствовал удар в спину: толпа напирала. Чертыхнулся, заметив Фролову, что это к нему не относится, и выбрался из толчеи. — Можно и приехать. Вы где живете? А! — узнав, что тот обитает не в спальном районе, радостно воскликнул Новгородцев. — Тогда я буду у вас минут через пятнадцать.
Между Новгородцевым и Фроловым сразу установился дружеский контакт. Сергей пригласил его пройти во вторую комнату, которая служила ему мастерской, усадил Ладимира на стул, а сам отошел к мольберту, на который прикрепил чистый лист.
Говорили сразу обо всем и, конечно, не обошли убийство Милены Пшеничной.
— Мы с Ксенией уехали после первого действия в клуб «Медальон» и засиделись там допоздна. Кто бы мог подумать?! — с неподдельным сожалением произнес в раздумье Ладимир. — В тот вечер Милена выглядела потрясающе! На ней было такое эффектное платье с бело-лиловыми цветами… Да!.. — продолжил он после паузы. — А мы с Ксенией поехали в клуб. Она сидела за столиком, а я пел на сцене, — говорил он, рассеянно разглядывая развешанные по стенам этюды и картины. Один из этюдов, видимо, заинтересовал его. Он встал и подошел поближе. — Ой, простите, я и забыл, что позирую. А вы мне подарите какой-нибудь набросок с меня?
— Обязательно, — пробормотал Фролов, придирчиво вглядываясь в черты лица Новгородцева.
— Кто что может знать в этом мире? — вернулся к волновавшей его теме Ладимир. — Незадолго до убийства Милены кто-то преследовал Ксению по дороге домой, и, как она мне рассказала, если бы не ее сосед, гулявший на улице с собакой, ее, быть может, тоже убили бы.
— Что? — вышел из-за мольберта Сергей. — На Ксению покушались? И она не обратилась в милицию?
— Ну конечно, нет. Кто будет заниматься убийством, которое еще не произошло. Правда, когда ее вызывали на Петровку в связи с убийством Милены, она рассказала о своем преследователе. Ну и что?.. Хотя все это чрезвычайно странно. Убивают не только Пшеничных, но и тех, кто близок к ним. Помните Валентину Милавину? — Фролов кивнул. — Ну вот. Я, признаюсь, боюсь за Ксению. Думаю, может, ей лучше уйти из издательства? Как думаете?
Сергей закатал спустившийся рукав рубашки.
— Трудно советовать. Но мне лично без Ксении было бы в издательстве грустно. Она такая… — он улыбнулся, — …милая и в то же время знающая свое дело. Женственная и деловая, если можно соединить эти два столь несхожих определения.
— А вы правы! — подскочил на стуле Новгородцев. — Она поражает порой. То угловата, как ребенок, то серьезна, то просто обворожительна… Умеет носить и строгий костюм, и сверкающее блестками платье.
— Значит, из театра вы ушли после первого действия? — решил уточнить Фролов.
— Да, — повторил Ладимир. — Мы сразу же уехали. Подошли попрощаться к Милене с Игорем и уехали.
Лицо Новгородцева заинтересовало Сергея. Он с удовольствием делал с него наброски в различных ракурсах и ловил себя на мысли, что ему стало приятней писать портрет с живого человека, что мертвый с его «последним впечатлением» уже перестал его волновать. «Значит, пришло время. Цикл окончен. Больше мне нечего сказать. Что ж, просмотрю, отберу, закажу рамы и готов к выставке».
* * *Несколько дней Фролов был чрезвычайно занят, даже не звонил Астровой. Но когда добытые им факты при сопоставлении дали возможность реконструировать преступление, он помчался к Вере. Та пришла в невероятное возбуждение от услышанного.
— Надо действовать! — выпалила она.
— Интересно, как ты себе это представляешь? Во-первых, я хоть и уверен в своих выводах, но от ошибки не застрахован никто, а во-вторых, нет прямых улик. Вернее, они как бы есть, но от них, я думаю, вполне можно отпереться. Ведь будут задействованы адвокаты.
Вера, обхватив себя за плечи руками, ходила по комнате, тревожа воздух огненно-красным шелком платья: она была приглашена на коктейль, но сведения, сообщенные Фроловым, заставили ее остаться дома.
— К тому же присутствует фактор риска, — продолжал Сергей, — и избежать его можно только одним способом — все рассказать Терпугову.
— То есть сдать Терпугову все козыри, — недобро улыбнулась Вера. — Он нас с тобой подозревал в убийствах, а ты ему всю информацию: нате, пожалуйста, арестовывайте! Нет, ну как это, вот так взять и отдать Терпугову в руки то, до чего доискался сам?
— Но другого выхода у нас нет. И потом, не мое это дело — ловить преступников. Если так случилось, что я стал обладателем ценной информации, то я обязан поделиться ею с представителем закона.
— Не случилось! — голосом, в котором кипела с трудом сдерживаемая ярость, вставила Астрова. — Ты сам, причем с моей подачи, провел частное расследование. Ты добыл эту информацию. — Она остановилась в задумчивости, нервно потирая ладони. — А если все-таки вкралась ошибка? — высказала вслух тревожившее и ее, и Сергея сомнение. — Как мы будем выглядеть?
Фролов вытер платком пот со лба.
— Тогда не знаю! — устав от бесплодного нескончаемого разговора, выпалил он.
— А я знаю! Надо подождать. Затаиться. Все равно, пока Катков не позвонит Пшеничному и не получит окончательного и бесповоротного отказа, ничего не произойдет.
«Все-таки женщина — кошка, — подумал Сергей. — Мужчина бросился бы на преступника, как собака, схватив того за горло, а женщина — затаиться, выждать и вонзить когти».
Вера поджала губы и озабоченно покачала головой:
— Надо все хорошо обдумать. Затем поговорить с Пшеничным, чтобы он знал, как отреагировать на звонок. А уже потом, если возникнет острая необходимость, вызвать Терпугова.
Фролов со снисходительной усталой улыбкой смотрел на нее:
— Я разгадал твой план. — Вера усмехнулась и, приподняв брови, приготовилась слушать. — Ты хочешь сама поймать преступника! Это будет такая реклама, о которой писатели детективов даже мечтать себе позволяют раз в жизни, и то не все. Тираж твоих книг побьет все рекорды. Еще бы! Писательница, сочиняющая детективы, оказалась настолько проницательной, ловкой, умной, что смогла распутать сложнейшее преступление. Выходит, все, о чем она писала в своих книгах, это не плод воображения экзальтированной дамы, а то, что могло и может произойти.
Астрова смерила Сергея долгим взглядом.
— А что здесь плохого? Если ты думаешь, что я утаю твое участие в расследовании, то ты меня плохо знаешь.
Он расхохотался:
— Прости, может, я что-то теряю в твоих глазах, но мне абсолютно все равно, будет написано в газетах о моем участии в расследовании или нет.
— И зря! — не вытерпев, воскликнула Вера. — Надо пользоваться всем, что может придать интерес твоей личности. Художник, создавший цикл рисунков «Последнее впечатление», потрясенный убийством своей бывшей возлюбленной, находит ее убийцу.
Фролов в неподдельном изумлении хлопал ресницами.
— Вера, да ты что? Выставлять напоказ наши отношения с Тиной?..
— Ну можно не выставлять, а просто сказать, что ты, возмущенный столькими убийствами, жертвы которых запечатлены на твоих рисунках, решил лично найти преступника.
— А зачем?.. Зачем об этом говорить?
— Как зачем? Чтобы выделиться. Ведь не каждому дано распутать преступление. Даже профессионалы зачастую пасуют.
— Выделиться… — в раздумье произнес Сергей. — А зачем?
Вера со злой иронией в глазах чуть качнула головой:
— А затем, что я не хочу быть, как все. Не хочу быть серой среднестатистической единицей. У меня талант. Но мир устроен так, что таланту без ухищрений, без помощи не просто заявить о себе. И даже когда о тебе уже знают, надо уметь удержаться на той высоте, куда взобрался. Иначе свалишься. А после того как вкусил от известности, жить в забвении невозможно. Нет, конечно, — как бы предвосхищая протест Фролова, с жаром продолжала она, — выход всегда есть, даже на выбор: алкоголь, наркотики, самоубийство.