Самая страшная книга 2024

Лиза была маловерующая. Из тех, кто держит иконку в спальне, носит крестик, но в церковь заглядывает, только когда сильно прижмет. Будто вера – это чудесная мастерская по решению мелких, точечных проблем. Лиза и сама понимала, злилась иногда, что не может, как говорится, пустить Бога в душу, но ничего поделать с собой не могла.
– Мам… – буркнула Лиза. – Мам. Как я устала, что все вокруг ищут виноватого. А виноватых нет. Так иногда бывает.
Хотя она знала, что самая страшная вина все же на ней.
Сработал таймер, который Лиза забыла отключить. Обед Артема. Обычно к этому времени Лиза уже разогревала суп или тщательно перемолотые вареные овощи, усаживала сына за стул, надевала слюнявчик. Сейчас она смотрела на пищащий таймер, зажав телефон плечом, и не шевелилась. Как будто мысль об Артеме вывалилась из памяти, а со звонком таймера вернулась вновь.
Мама сказала:
– Ладно, не буду мешать. Но подумай на досуге про церковь-то.
Лиза заверила, что обязательно подумает, отключилась, потом отключила и таймер тоже. Прислушалась к тишине квартиры. Показалось, что за входной дверью кто-то стоит. И еще показалось, что слышит тихие, едва разборчивые детские голоса.
Подошла к двери, дотронулась до замка, провернула. Голоса резко стихли.
– Ну, сейчас вы у меня…
Лиза распахнула дверь, ожидая увидеть того самого мальчишку в шапке и валенках, и осеклась. Лестничный проем был завален мусорными мешками. Это были обычные пластиковые черные и синие мешки, какие продаются в каждом супермаркете. Все набиты чем-то, завязаны разноцветными ленточками. Уложены вдоль стен, на полу, возле лифта. Один на другой, рядками и кучками. До потолка.
Лиза остановилась, не понимая. В квартиру просочился густой липкий запах мочи и пота. Мешки загородили лампы, и свет расползался с трудом, его было мало и только под потолком. На полу же сгустились тени. Лиза шагнула назад и уперлась спиной во что-то мягкое, податливое. Вскрикнула, развернулась. Вместо коридора квартиры выстроились один на одном синие мешки. Сквозь полупрозрачный тонкий пластик проступали четкие очертания частей тел. Где-то раскрытая ладонь, где-то часть лица – нос, приплюснутые губы, лоб. А еще стопы, живот, член, лопатки. В каждом мешке лежал скрюченный человек. Взрослый или маленький. Мужчина или женщина.
Теперь уже Лиза закричала громко, не стесняясь и не сдерживаясь. Мешки нависали, кренились. Разноцветные ленточки трепетали, словно на ветру. Воздух шевелился, заталкивая отвратительные миазмы Лизе в ноздри и в горло.
Несколько мешков упало под ноги и лопнуло, вываливая на кафель россыпь желтых пальцев и зубов, глаз и ушей. Лизу стошнило, она и сама упала – на колени, ослепнув от слез. Мешки падали вокруг, лопались. Один за другим. Мусор, который Лизе придется убирать бесконечно.
Краем уха услышала звук дверного звонка. Он прорывался из реальности в этот бесконечный мусорный трип. Взвился на высокой ноте. Потом в невидимую дверь заколотили. Лиза мотнула головой, размазала сопли и слезы по лицу, огляделась.
Морок развалился.
Она сидела на собственной кухне, облокотившись спиной о холодильник, и держала в руках таймер. Снаружи уже стемнело, в окно лился белый свет фонаря, смешивающийся с наметенным со стороны улицы снегом.
Мешков вокруг не было. Как не было пальцев, зубов, глаз и ушей.
А вот в дверь колотили. Сильно, требовательно.
На пороге стоял взволнованный Анатолий.
– Войти можно? – спросил он, и, не дав времени на ответ, ввалился внутрь, захлопнул за собой дверь и заключил Лизу в объятия.
Она провалилась в его коричневое теплое пальто, в аромат мягкой туалетной воды, в шершавую водолазку «под горло».
Пальцы Анатолия поглаживали ее волосы.
– Ты не отвечала на звонки. Я подумал, сорвалась. Мы же договаривались, помнишь? Терпеть. Три дня, потом станет легче и лучше.
– Милый… – Лиза запнулась. Продолжила, выдохнув: – Толя, дорогой, ты зачем пришел? Никто не должен тебя здесь видеть.
– Как же еще? С ума схожу, не знаю, что происходит. Вдруг у тебя уже полиция?
 
Он говорил сбивчиво, взвинченно. Лиза слышала, как колотится его сердце. Переживает, еще бы. Толя был на ночных похоронах. В общем-то, изначально это была именно его идея, поэтому неудивительно, что примчался такой перепуганный, наплевав на договоренности.
Лиза отстранилась.
– Заходи, раз пришел… – пробормотала она. – Мне тебя не хватало.
Роман закрутился несколько месяцев назад. Банальная ситуация, если разобраться. Оставив Артема под присмотром мамы, Лиза пошла на день рождения подруги в ресторан и там, оглушенная внезапной свободой, напилась и неожиданно для самой себя проснулась утром в одной постели с Анатолием. Почти ничего не помнила, кроме того, что познакомилась с ним на улице, когда ждала такси.
Банальные отношения, если разобраться. Анатолий развелся много лет назад и часто говорил, что нового брака не хочет, бытовые отношения не для него. Однако Лизе помогал – материально и морально. Сам никогда к ней не приезжал, потому что обговорили это заранее, но терпеливо выслушивал Лизины рассказы о болезни сына, тяжелой жизни и тысячах мелочей, от которых нельзя скрыться. Наверное, слишком мало времени прошло, чтобы ему это надоело.
Сейчас Анатолий… Толя, так и не снявший пальто, смотрелся в кухне инородно. На плечах его до сих пор не растаял снег. Лиза подумала, что, несмотря на всё случившееся, она хочет переспать с Толей в собственной квартире хотя бы раз.
Спросила:
– Не жалеешь, что связался со мной?
Он ответил:
– Не жалею. Немного переживаю за твое будущее, но не жалею.
– А чего переживать… – Лиза шевельнула плечом. – Тут два варианта. Либо меня посадят, либо нет. Хотя второй маловероятен. Я не смогу долго скрывать, что Артем пропал. И не смогу правдоподобно объяснить, что произошло. Никто не поверит, что это был несчастный случай, а бывший еще и масла в огонь подольет. С него станется.
– Ты же помнишь наш вчерашний разговор? – Толя посмотрел на Лизу внимательно, ожидая ответа.
– Про три дня после похорон? Ты правда в это веришь?
– Не просто верю, а знаю! Я поэтому и приехал. Многие люди по своей натуре нетерпеливы. Не умеют выдерживать нужное время. А это самое важное и ценное. Нужно продержаться, чтобы никто ничего не заподозрил.
– Ага. Как в сказке.
Толя хотел что-то ответить, но в этот момент в окно кухни с силой ударился снежок. Стекло зазвенело, едва не разбившись.
– Что?.. – Лиза подскочила к окну и увидела нескольких детей, столпившихся у фонаря.
Ламповый белый свет выдергивал их из окружающих сумерек. Дети были примерно одного возраста, лет по двенадцать, одеты в шубы и теплые шапки, в валенках. Кто-то держал «ватрушку», кто-то санки. Один мальчишка, присев на колено, нагребал снег ладонями, сооружая еще один снежок. Девочка в розовой меховой шапке помахала рукой.
Лиза распахнула окно, впуская морозный воздух в кухню. Закружившиеся снежинки облепили ее вспотевшее лицо.
– Вы с ума сошли?! – закричала она на весь пустынный двор. – Вы что себе позволяете?!
– Мы Артема звали, звали, а он не выходит! – ответил один из мальчиков.
У Лизы в горле мгновенно встал влажный ком.
– Вы его наказали? – крикнула девочка. – Насколько? Завтра выйдет?
– Артем?.. – спросила она едва слышно. – Вы правда об Артеме?
Мальчишка, стоящий на коленке, выпрямился, поигрывая свежим снежком.
– Да что вы с ней разговариваете, она же ничего не решает! – воскликнул он. – Все мамы такие! Обижают детей почем зря!
– Что ты сказал?..
Лиза оглянулась, ловя взглядом взгляд Толи. Тот сидел, вытянувшись в струнку. Сложил ладони между коленей.
– Я говорю, вы такая же дрянная мать, как и моя! Только и умеете, что ругаться, наказывать и ничего не позволять! Почему вы не можете выпустить сына погулять с друзьями?
– Потому что у него нет друзей! – закричала Лиза, и этот крик вырвался из горла ярко и звонко. – Он не может дружить, ясно вам?! Никогда не сможет!