Не упусти

Маргарет ему улыбнулась.
– Я не могу позволить ей идти одной до дома, – сказала она, кивнув подбородком в сторону Клэр, которая даже сейчас была так пьяна, что с трудом натягивала платье через голову. Бен продолжал смотреть на Сороку, и она поняла, что в другой жизни, в другом мире, это было бы именно то, что Маргарет Льюис хотела бы для себя в шестнадцать лет: ночей, достаточно теплых для купания, лунного света, такого яркого, что он был похож на полдень, звезд везде, насколько мог видеть глаз, и доброго прекрасного парня перед собой, который стоял с таким видом, что если бы Клэр не воспользовалась моментом и не сбежала в кусты у бассейна из-за рвотных позывов, он мог бы ее даже поцеловать.
  
Бен и Сорока засмеялись, а Клэр застонала.
– Я пойду, – сказала она. – Кажется, я немного перепила. Мэгс, я завтра тебе позвоню.
Сорока и Бен наблюдали, как она обошла дом сбоку. Бен отступил на полшага, и Маргарет почувствовала то же, что и он: момент прошел. Просто он чуть запоздал. Волшебное мгновенье скисло и стало затхлым.
– Бен, – начала Сорока, стараясь говорить шепотом, втайне от Клэр и всей вселенной. – А если я тебе скажу о таком месте, где ты можешь получить все, что захочешь? Все, что угодно в целом мире. Где можно просто пожелать что-то, и оно перед тобой появится?
Бен на мгновение задумался, и Сорока поняла, что это – лишь одно из многих замечательных качеств Бена: когда ему задаешь вопрос, он находит время, чтобы его как следует обдумать, выслушать, а не просто ждать свою реплику.
– В теории все звучит неплохо, – сказал он наконец. – В смысле… Конечно, есть то, чего я хочу. Есть то, чего хотят все.
– И ты мог бы это получить. Все, что захочешь, – сказала Сорока, стараясь, чтобы в голосе не было нетерпения, стараясь, чтобы он звучал легко.
– Гипотетически? – спросил он.
– Гипотетически, да.
– Гипотетически, да, конечно.
Он замолчал, глядя вверх, его взгляд был рассеянным и отсутствующим.
Голова у Сороки все еще гудела в самом центре черепа.
Бен снова посмотрел на Маргарет и улыбнулся:
– Но я не знаю. Я очень счастлив здесь. Наверное, там даже может стать скучно. Не над чем работать, понимаешь? Никаких проблем, ничего не нужно делать. Не знаю. Похоже, это быстро надоест.
Сорока улыбнулась, и Бен слегка наклонил голову, может, потому, что не мог понять, почему от его ответа улыбка Маргарет стала такой грустной.
– Тебе пора, – сказала она. – Клэр ждет.
– Я скоро с тобой еще поговорю, Мэгс, хорошо?
– Да, спокойной ночи.
Бен махнул ей рукой и пошел вслед за Клэр за угол дома.
– Он мне нравится.
«И мне он тоже нравится», – подумала Сорока.
– Еще можно передумать. Ты можешь остаться. Ты могла бы быть с ним.
– Допустим, я так и сделаю, – сказала Сорока. Она разговаривала со Здешним, но в то же время сама с собой. Или это было одно и то же. – Допустим, я останусь. И допустим, мы будем вместе – Бен и я. И допустим, спора ради, что пропажу отца, учителя английского и моего сексуального насильника никак не свяжут со мной. Давай притворимся, что все вышло без сучка без задоринки. Такое ведь может быть, верно? Мы с Беном начинаем встречаться, Клэр и я становимся лучшими подругами, Эллисон никогда полностью не вспомнит, что произошло в Близком…
Сорока посмотрела на звезды. Их было так много, и каждая в миллионе миль отсюда. Каждая недостижима и невозможна.
– Допустим, все получилось. Меня не оставят на второй год. Мать наконец-то перестанет пить. Сестра не заявит на меня в полицию за разгром ее комнаты в общежитии… Но даже если все это случится, даже если все сойдется, вот так… Кто сказал, что это продлится долго? Бен и я – нам по шестнадцать. Сколько мы будем вместе – год, два? Сумеем ли мы остаться парой, когда начнется колледж? – Сорока перевела дыхание. – Так что нет, я не могу передумать.
– Не все длится вечно.
– Но я могу получить все, что захочу. Навсегда. И вот тут мы с Беном расходимся во мнениях: я считаю, что совершенство не надоедает.
И Сорока выбралась из бассейна. Она завернулась в полотенце сестры: ЭРЛ. И, со Здешним за спиной, шагнула за порог садового сарая в мир, созданный ею самой.
* * *
Идеальный городок Близь исчез. Под водой.
Его наконец поглотил грохочущий бескрайний океан. Холм был единственным зеленым нетронутым пятнышком в этом мире, и Сорока стояла на его вершине в длинном развевающемся белом платье (пожелала ли она это платьеили это место просто подарило его ей?). Здешний стоял рядом, теперь уже в образе льва, с клыками, сверкавшими в утреннем солнце.
– Теперь я понимаю, почему здесь была вода, – сказала Сорока.
– Что будешь делать?
– Просто плавать, – ответила она.
Сорока достала ручку из кармана платья и начала рисовать.
В Дали ее никогда не тянуло рисовать, но здесь, в Близи, линии текли из-под пера, словно она всю жизнь изучала искусство. Сорока сосредоточилась на единственной цели, и, когда закончила, перед ней был прекрасный деревянный парусник, в котором хватало места для нее и Здешнего. Там была маленькая каюта с аккуратно застеленной кроватью и письменным столом, заваленным картами и приборами, которые позволяли ориентироваться при свете звезд. Она выглядела почти так же, как маленькая парусная лодка на картине в кабинете у миссис Хендерсон.
– Значит, я иду с тобой?
– Ты всегда со мной, – сказала Сорока. – Ты всегда был со мной. Голос в моей голове, который пытается убедить, что все будет хорошо. И погляди, теперь я стала сильнее. Это ты помог мне стать сильнее. У меня даже голова больше не болит. Когда я вернулась в Близкий, боль просто ушла. Теперь я могу остаться здесь. Могу сотворить все, что захочу. Все действительно будет хорошо. Так что, может быть, тебе наконец-то выпадет шанс передохнуть.
Маргаретступила на лодку, и Здешний, теперь уже в образе большой морской птицы, последовал за ней, уселся на высокую мачту и каркал, пока Сорока разворачивала парус.
Вместе они повернулись к морю. Вода услужливо поднялась им навстречу. И они поплыли.
  
После
 
Прошло почти семь месяцев.
К тому времени, когда полиция прибыла в резиденцию Фиппов, Эллисон Леффертс уже не могла вспомнить, что имела в виду, когда говорила диспетчеру, что ее парень Брэндон Фипп мертв.
Полиция предположила, что это была шутка. Вечеринку разогнали.
Эллисон Леффертс не спала ни в ту ночь, ни в следующую, и только на третий вечер она задремала, но тут же раздался звонок в дверь.
Полиция.
Родители Брэндона вернулись из отпуска и обнаружили, что их младший сын пропал.
Внезапно люди снова заинтересовались тем, что именно имела в виду Эллисон, когда сказала, что он мертв.
Началось расследование.
Какое-то время Эллисон считалась подозреваемой.
Но она продолжала твердить, что ничего не знает, что перепила в тот вечер и не может объяснить, зачем вообще вызвала полицию. Не могло быть убийства без тела, без единого клочка улик, чтобы это подтвердить, и в конце концов полиция перестала ее допрашивать.
Началось и закончилось лето.
И вот в один из обычных вторничных вечеров мистер Фрэнклин Джеймс, пропавший вместе с Брэндоном, Сорокой и отцом Сороки, появился у собственной входной двери.
Он похлопал себя по карману в поисках ключей, но не нашел их. Затем позвонил в дверь и терпеливо ждал.
И только легкий холодок в воздухе подсказал ему, что что-то не так.
Потому что мистер Фрэнклин Джеймс помнил, что утро было теплым. А сейчас было почти как осенью.
  
Дверь открыла его жена. Она закричала, заплакала и очень ему обрадовалась. Фрэнклин Джеймс не мог этого понять.
Жена позвонила в полицию.
Ему показали газету. Он сказал, что ничего не помнит об этом лете. Только класс, где преподавал в старшей школе Дали, очень яркий свет, а потом – собственное крыльцо.