Особа крупного размера
– Где она, кстати? – я вдруг понимаю, что мне жизненно необходимо увидеть спасённую девочку. – Я ведь к малышке приехала, а не выслушивать ваши идиотские распоряжения.
– Умоляю, сделай всё быстро. Я не выдержу тебя в своём доме. И бога ради, переоденься. Ты похожа на хиппующую городскую сумасшедшую.
– Ну?.. Я жду. Где моя подопечная? Отведёте? Или вы меня наняли для себя? Тогда договора не будет.
– Дуся в своей комнате, – словно от зубной боли морщится великий и ужасный олигарх, – с ужасным блохастым монстром, который нападает на всё живое, входящее в детскую. Чёртов котёнок рычит как монстр. Вся обслуга разодрана. К себе он никого не подпускает. Я очень надеюсь…
– Что меня он раздерёт до смерти, – заканчиваю я мысль Малинина. Судя по его ухмылке, я попала в самую точку. – Там же кошечка. Аннабель. Маленькая и милая…
– Ветеринар так не считает. У кошечки под хвостом болтаются крупные мандаринки. Так что Аннабель оказался ужасным сволочным мальчиком.
– Неудивительно, учитывая, что его хозяин – вы, – шепчу, но он слышит каждое моё слово. Боже. Дай мне сил.
– У тебя неделя, Рита. Сделай всё правильно. Потому что, если меня разозлить, я совсем не душка. Учти это. А теперь иди за мной. Дуся заждалась.
И я иду. Он не душка и когда не злится. Страшно представить, что будет, когда я не выполню его приказ.
Глава 7
– Думаете, за деньги можно всё купить? – спрашиваю я, замерев возле шикарной розовой двери, украшенной разноцветными котиками и золотистыми принцессными коронами. Тут царство маленькой девочки. Словно отдельное от всего дома владение Дуси Малининой. Даже коридор похож на игровую комнату в торговом центре. Игрушки валяются по полу цветастыми кляксами, в углу бассейн с яркими шарами. Лианами до потолка различные «лазалки» и туннели. Я бы в детстве удавилась за такое великолепие. Да что там в детстве – я и сейчас смотрю с восторгом и лёгкой завистью, борясь с желанием проползти по верёвочному мостику.
– Думаю, что деньги сильно облегчают жизнь, – скалится Егор Малинин. Он вообще никогда не улыбается. Как хищник щерит белоснежные зубы. Но глаза его при этом остаются ледяными. Какую-то эмоцию мне удалось в них увидеть лишь раз, когда я передавала ему на руки пропавшую дочь. Тогда в стальных лужах растопленного олова была паника и что-то ещё, что я не смогла распознать. – Ты же повелась на моё предложение? И не ври, что не любишь тугрики. Как услышала про то, что я тебе отсыплю щедрой рукой баблишка, сразу…
– Ну, до вас мне далеко. Это вы там, поди, как Кащей, чахнете над богатствами своими. Я-то тут из любви к искусству, так сказать. Ну и вы меня запугали и принудили, так что будем тут воздух сотрясать, или уже сделаем то, зачем пришли? – надо же наглец какой. Сделал меня жадной стервой, которая за деньги готова на любую подлость. А то, что он мне не оставил выбора, он что, забыл, что ли? – Ну…
– Что «ну»? – приподнимает бровь отец года.
– Открывайте дверь. Вы же хотели, чтобы я нанесла вашей дочери психологическую травму, которую ей придётся потом прорабатывать всю свою жизнь. Что смотрите? Хотите откусить мне голову? Так я вас предупрежу: в мозгу полно холестерина.
– Твоим крошечным я вряд ли отравлюсь, – хмыкнул Малинин, как-то боком отодвинулся от двери к валяющемуся у стены огромному розовому кролику. – Ты первая.
– С фига ли? Вы что? Вы боитесь? – осенило меня. Прямо как в мультике: лампочка в мозгу зажглась. – Вы боитесь, что ваша дочь раскусит ваш обман. Кстати, а где её настоящая мама? – странно, что я только сейчас задаюсь этим архинужным и архиважным вопросом. Ребёнок явно никогда не видел родную мать. Но ведь мама же сама бы не бросила своё дитя. И она точно жива, иначе девочка бы это знала и наверняка смирилась бы с этой страшной утратой.
– Не твоего ума дело. Открывай дверь, – приказывает мне этот гусь самовлюблённый. Он мнит себя королём мира, не меньше. – И будь добра, выражайся как мать, а не как гопарь с района.
– Без б, – ну нравится мне злить этого страшного мужика. Я, видно, мазохистка. Точно же есть у меня какие-то отклонения. Поэтому и на мужиков мне не везёт. Липнут всякие козлы и бабуины.
Я толкаю воротину. Она открывается беззвучно, как в сказке. Сим-сим, откройся. Из детской пахнет молоком и печеньем. Скорее всего, это один из дорогущих аромодиффузеров, которым нечего делать в детской. В них одна химия и запах слишком сильный. Я делаю шаг вперёд…
Белое нечто выстреливает откуда-то из пространства, оглашая его же ужасным утробным воплем. Малинин за моей спиной что-то там шепчет. Молится он, что ли? Я перехватываю мелкий комок шерсти, шипящий и плюющийся, судя по всему, ядом, прямо в воздухе, как иллюзионист. Слышу за своей спиной протяжный выдох.
– Вы боялись котёнка? – я хихикаю. Аннабель в моих руках затихает, бодает меня башкой своей лобастой. Узнал дуру, которая выперла его из канализации. Даже издаёт подобие мурлыканья. Хотя, конечно, судя по тому, что я знаю о кошках, они должны делать это как-то иначе. Обычно эти милые звуки сравнивают с работой трактора. У мелкого Аннабеля из нутра несутся ужасные переливы, похожие на вурдалачий клёкот.
– Не боялся, просто…
– Ага, заливайте. Здоровый как лось, такого малыша испугались. Смотрите, какой он миленький. Хотите погладить?
Миленький малыш смотрит на хозяина дома как на кусок жертвы. И даже мне становится не по себе.
– Воздержусь.
Знаете, вот моменты бывают как в книгах. Когда всё существо твоё противится чему-то, что противоречит всем твоим принципам. Моральным и общечеловеческим принципам, на которых держится этот мир. Эти принципы просты и близки к библейским заповедям: не солги, не убий, не укради. Ну там ещё есть, но эти вот в наши головы вдалбливаются с раннего детства. И практически все, за некоторым исключением, стараемся следовать этим нехитрым законам. И я не умею врать. Никому не умею, особенно маленьким девочкам.
– Мама, ты пришла. Я знала, что ты придёшь, – Дуся, будто разноцветный мячик, выкатывается откуда-то, словно из воздуха. И сразу заполняет собой всё огромное пространство детской. Я в жизни не видела таких комнат. Высоченные потолки, витражные мозаичные окна, как в замке настоящих принцесс, каскадная люстра. Такую я видела только в театре. Как же её мыть-то, господи. Она вся состоит из хрустальных капель. Бедная моя мама, её бы удар расшиб, увидь она такую красотищу. Мама считает, что люстра – лицо дома. Моет каждую неделю свои светильники с маньячьим каким-то остервенением.
Да… Я смотрю на люстру, потому что мне стыдно смотреть в глаза доверчивой малышки, радостно вцепившейся ручонками в меня. Она будто боится, что я вдруг возьму и исчезну.
– А папа говорил, что всё это глупости. Что ты в больнице лежишь. Что у тебя головка болит. И что тебя оттуда не отпустят. А тебя же отпустили? Пап, смотри, и Аннабель маму любит. Видишь, как он её лапками обнимает? А ты говорил, что он бешеный. Ма, папа хотел на опыты сдать Аннабеля.
Я в общем понимаю олигарха Малинина. К этому моменту я начинаю видеть занавески, разодранные в лапшу, так словно над ними сам Фредди Крюгер поработал. Трон принцессы тоже разодран в клочья. На стенах следы от когтей, которым бы позавидовал сам Росомаха. Посреди комнаты валяется выпотрошенный медвежонок. Но Дуся у меня забирает монстра и с такой любовью прижимает к себе, что я понимаю: у неё в этом огромном доме никого нет. Не было, точнее. Этот котик стал её спасением. Но теперь тут я. И моя душа рвётся от этих открытий. Я не позволю ей страдать. И плевать мне на угрозы её отца, который сам не смог сделать счастливой свою дочь.
– Папа пошутил. Правда, дорогой? – приподнимаю я бровь. Губы тяну в улыбке. Ох, как дёргается щека у великого и ужасного. И молниями из глаз он сейчас меня пригвоздит к разодранной Аннабелем стене. – Никого мы на опыты не сдадим, разве что папу отправим на обследование в ту больницу, где головку лечат. Ну и тебе померяем сейчас температуру. Ты же у нас приболела. А потом…