Римский сад
Франческа улыбнулась.
— И что будет дальше? — ей хотелось обнять старшего сержанта. — Вы отправите кого-нибудь за ним? Он наверняка сбежал. Будет сложно найти? — потом она посмотрела на Борги с надеждой. — Мы останемся здесь, пока вы его не найдете, верно? Домой нам возвращаться слишком опасно.
Борги провела ладонью по усталому лицу. Две женщины. Две матери. Невинный в тюрьме. Фабрицио. Маленькая девочка, которая больше никогда не вернется домой.
Телефон снова зазвонил. Борги ответила:
— Иду, — посмотрела на Франческу. — Мы почти закончили, — сказала она и улыбнулась.
Франческа тоже улыбнулась. Как только она выберется отсюда, надо будет позвонить Массимо. Шаг за шагом, сказала она себе. Почти готово.
— Может, стоит выдать ордер на… — намекнула Франческа. Но потом ей стало стыдно за эти глупые слова. — Простите.
— Не волнуйтесь, синьора, все в порядке. Просто кратко проговорим то, что вы рассказали. Хорошо?
— Конечно.
— Я могу включить запись?
— Конечно.
— Хотите, чтобы мы вызвали адвоката? Знаете, я должна это сказать, для протокола.
— Нет, в этом нет необходимости. Меня ждут дочери.
— Хорошо. Итак, прежде всего: вы видели Карло Бернини в своем доме?
— Да.
— Когда он вам угрожал?
— Нет, я же говорила. Моя дочь сняла с меня очки, а без очков я ничего не вижу.
— Хорошо. Вы видели, как он наставил нож на вас с дочерьми, а потом приставил его к вашему горлу?
— Нет. Я была без очков. Но я знаю, что нож был. Я увидела сияющее лезвие. А потом отчетливо почувствовал его у себя на шее.
— О’кей. Бернини ударил вас? Он бил вас или ваших дочерей, или он использовал любую другую форму насилия, свидетелем которой вы стали?
— Нет, но… — голос Франчески стал тише.
— Бернини признался в убийстве маленькой Терезы Алеччи?
— Нет, но…
— И в том, что изнасиловал ее?
— Нет, совершенно точно нет, но…
— Вы можете повторить мне точные слова Бернини?
— Точно не смогу, но было что-то вроде «она меня любила», а потом…
— Кто «она»?
— Ну, Тереза.
— Он сказал это?
— Нет.
— А потом?
— Потом он сказал, что никогда не причинял вреда моим дочерям или другим девочкам. Он сказал: клянусь, клянусь своей Терезой.
— Простите, я хочу во всем разобраться. Он действительно сказал, что клянется, что никогда не причинял вреда ни вашим дочерям, ни другим девочкам?
— Да.
— Итак, послушайте меня, логично, что если он не причинял вреда вашим дочерям или другим девочкам, то он не причинил вреда и Терезе. Разве нет?
— Ну нет, нет, никакой другой девочке, кроме Терезы.
— Он так сказал?
— Нет…
— Он сказал что-нибудь еще? О Терезе?
— Нет, но… он сказал «моя Тереза».
— Конечно. Но как вы думаете, были ли Карло Бернини и маленькая Тереза связаны близкими отношениями?
— Раньше, ну… думаю, да…
— А вы когда-нибудь говорили о маленькой девочке или мальчике, к которому были глубоко привязаны, «моя» или «мой», даже если это был не ваш ребенок?
— Да, но в этом случае…
— Вы когда-нибудь похищали, насиловали или убивали ребенка, синьора?
— Что вы такое говорите! — Франческа вскочила. — Я думала, что вы… — и она собралась уходить. — Сейчас я…
— Синьора Феррарио, — сказала старший сержант Борги спокойным, умиротворяющим голосом, — пожалуйста, сядьте. Мы просто пытаемся все прояснить.
Франческа села.
— Ваша дочь говорила вам когда-нибудь, что что-то видела? Что между Терезой и Бернини были любовные отношения?
— Нет, — покачала головой Франческа, — нет но простите, разве того, что моя дочь сказала мне недостаточно, разве недостаточно того, что Карло нам угрожал, разве того, что мы пережили, недостаточно для полиции?
— Конечно, синьора. Но мне нужно понять. Если хотите, мы можем прерваться.
— Нет-нет, продолжайте…
— Ваша дочь когда-нибудь говорила, что Бернини приставал к ней?
— Нет-нет, мы с ней много говорили до того, как прийти сюда. Он ничего с ней не сделал. Ни с ней, ни с Эммой. Он и сам об этом мне говорил, — Франческа вздрогнула на слове «он».
— Что именно рассказала ваша дочь, когда вы вернулись из дома синьоры Марики Алеччи?
— Что Карло подарил две мягкие игрушки Терезе, леди Мэриан и Робин Гуда. Что Карло был парнем Терезы.
— Она действительно сказала «Карло»?
— Нет-нет, — сказала Франческа, — она сказала «настоящий Робин», но потом… она посмотрела на него. И он свихнулся. Если бы она была там… если бы она видела…
— Но вы его не видели, синьора, не так ли? На вас не было очков, если я не ошибаюсь.
— Нет, но иногда и не нужно видеть, и вы это очень хорошо знаете…
— Могу я попросить вас снять очки, синьора?
— Да, но… — Франческа сняла их.
— Вы можете разглядеть выражение моего лица?
— Нет, но я… Это несправедливо, вы…
— Наденьте очки.
Франческа надела очки дрожащими руками.
— Вернемся к подарку. По-вашему, это доказательство акта педофилии? Или убийства? Вы когда-нибудь дарили что-нибудь другому ребенку, не своему?
— Но… но почему, если Карло не замышлял дурного, он велел Терезе сказать матери, что плюшевого Робин Гуда подарила ему Анджела?
— Это ваша дочь сказала? Или Бернини?
— Нет, никто из них. Но ясно, что это так. Иначе почему…
— Разве Тереза не могла просто невинно солгать? В конце концов, бедняжка была еще ребенком.
— Ну нет, ну нет, это тут ни при чем… — Франческа была в отчаянии.
— Синьора, прошу прощения, но, с соблюдением всех мер предосторожности, в присутствии психолога, адвоката, всех и всего, что для этого нужно, мы сможем задать вашей дочери пару вопросов? Я говорю это в первую очередь для вас.
— Нет, — голос Франчески стал очень жестким. — Оставьте в покое мою дочь.
— Вы уверены? Не хотите немного подумать?
— Не хочу.
— Хорошо, тогда я спрошу вас. Разве ваша дочь Анджела не солгала и не сказала вам, что мягкая игрушка, леди Мэриан, была подарком Терезы?
— Да, конечно, но… я была… немного подавлена, и… она боялась, что я разозлюсь.
— «Немного подавлена»? В каком смысле «немного подавлена»?
— Я… мы только что переехали из Милана, я никого не знала и…
— Вы страдаете от депрессии, синьора?
— Нет. Нет. Со мной все хорошо.
— Потому что, если вам нужна помощь…
— Нет, нет, нет, я совершенно адекватна.
— Хорошо. Если вы согласны, я задам вам еще два вопроса, или мы можем предоставить в ваше распоряжение психолога. Я говорю это в первую очередь для вас, для ваших девочек, синьора.
— Задавайте.
— Как хотите. Это правда, что ваша дочь солгала о происхождении игрушки леди Мэриан?
— Да.
— Потому что она вас боялась?
— Нет-нет. Это была игра. Игра.
— Тогда, может, обе девочки солгали ради забавы. Просто чтобы посмеяться. Может так быть?
— Пожалуйста, старший сержант, поверьте мне… я знаю. Я знаю это. Убийца на свободе, а в тюрьме сидит невиновный! Поверьте мне!
— Синьора, — Борги положила руки на стол и посмотрела ей прямо в глаза, — в тюрьме нет невиновных, — она сверлила ее взглядом. — Уже несколько месяцев — месяцев — мы собираем и анализируем любые подсказки, которые нам выдают за свидетельские показания разные сказочники! — прогремел ее голос.
— Сказочники? Но я не сказочница, я говорю правду! Разве у вас нет ни капли совести? У нас есть мать, которая должна знать правду о смерти дочери!
— У вас какие-то проблемы с жильцами кондоминиума, синьора Феррарио? Какие-нибудь ссоры с кем-то из соседей?
— Нет, а что?
— Я не должна вам это говорить, но, честно говоря, другие жильцы рассказали мне кое-что, что имеет отношение к вам и тому человеку, которого вы, синьора, называете невиновным. Они лгут?
— Конечно, лгут… но сейчас… какое это имеет значение? Вы хотите сказать, что я хочу освободить его, потому что…