Одиночка. Том IV (СИ)

И тогда внутри что-то щёлкнуло. Не моё сознание, не воля — что-то более глубинное, рудиментарное, спавшее до поры в самых основах новой прокачанной физиологии. Система высветила скупую строчку:
«Активирован пассивный навык: Подавление (радиус действия — 5 метров)».
— Саша⁈
Всё произошло машинально. Я даже не подумал, просто вскинул руку в сторону стоящего человека, открыв ладонь.
  
Не было ни вспышки, ни звука. Но я ощутил едва заметный толчок энергии, ушедший в пол под его ногами. Тотчас же из пола выросли призрачные, полупрозрачные, красные щупальца, обвившие сапоги стоящего человека по щиколотку, а затем и всё тело, и намертво приковавшие к месту. Он дёрнулся, попытался вырваться, но было бесполезно: удержание оказалось абсолютным.
«Интересная вещь, — подумал я. — Впервые вижу, чтобы так визуализировался какой-то там пассивный навык».
И только тогда я попытался разглядеть «его» лицо. И не смог. Вроде бы все черты были на месте: нос, рот, глаза. Но стоило мне попытаться сфокусироваться, как они расплывались, словно затянутые дымкой, оставляя лишь общее впечатление угрюмой, недоброй массы. Это было странно и неестественно — словно само моё восприятие отказывалось его признавать и идентифицировать.
Чогот зарычал, низко и продолжительно, шерсть на его загривке встала дыбом. Он не бросался в атаку, а прижался к моей ноге, уставившись на пригвождённую фигуру, его демоническая сущность явно улавливала то, что было скрыто от обычных чувств.
Лежащий же человек пошевелился и слабо застонал. В его движении не было угрозы, только беспомощность и боль.
Контраст был разительным: одна фигура источала мутную подавляемую агрессию, другая — почти что испуганную человечность. Безэмоциональный холод, наложенный Аранисом, позволил мне это чётко зафиксировать, но не дал никакого ключа к пониманию. Только факты: двое неизвестных. Один обездвижен пассивным навыком, лицо не читается. Другой — вероятно, жертва. Ситуация требует разрешения.
Я сделал шаг вперёд, звук сапога по грязному полу прозвучал неожиданно громко. Призрачные путы у ног незнакомца слегка дрогнули, но не ослабели. И моё внимание теперь привлекал именно лежащий: его лицо я видел. Оно было незнакомым.
— Почему он здесь? — сказал я, указывая на лежащего, и мой собственный голос прозвучал в моих ушах чужим, ровным и безжизненным, как скрип железа.
— Он… пришёл… убить тебя, — с трудом выдавил «гость», видимо, борясь с давлением на грудную клетку. — Наёмник… от твоего дяди.
«Дяди? — я прищурился и, кажется, начал понимать, что передо мной девушка. Точнее, она была прикована к земле. Сложилось впечатление, словно „морок“ сходил с её лица. — Кто они⁈»
— Забавно, — произнёс я, вспоминая Савелия. — Ты кто? Сообщница?
— Катя… — прохрипела она. — Твоя знакомая, чёрт возьми!
Я смотрел на неё несколько секунд, и… её лицо неожиданно начало проявляться. Ушла та непонятная маска. Даже давление моих «пут» начало ослабевать, когда я узнал её.
— Знакомая, — повторил я, как бы пробуя слово на вкус. — А, Капризова!
Чогот тут же ткнулся мордой в ладонь. Я машинально почесал его за ухом, и…
«Бафф Ледяной пелены закончился!»
— Что… что это? И что с тобой? — спросила Катя.
«Что со мной? Ну, видимо, так работает навык эльфа. Забавно: ни эмоций, ни лиц. Словно ради того, чтобы убивать без сожаления».
— Дебафф, — ответил я просто. — S-ранговые разломы, знаешь ли, оставляют свой след. Даже если этот разлом — Путешественника.
— Предупредить? — Я медленно опустил руку, и призрачные путы окончательно рассыпались в воздухе.
Чогот, почувствовав ослабление напряжения, перестал рычать, но не отходил от моей ноги, внимательно следя за Катей.
— Звучит благородно. Но почему-то мне кажется, что, стоя над телом какого-то наёмника с таким выражением лица, люди обычно не предупреждают. Они либо добивают, либо грабят. Или и то, и другое.
Катя с трудом поднялась, потирая запястья, будто на них действительно были кандалы. Её лицо, теперь совершенно ясное, искажала гримаса обиды.
— Приехала к твоему дому, увидела машину. Разобралась, выбила информацию! — кинула на меня взгляд, полный немого упрёка. — Твоё новое «приветствие» оставляет желать лучшего!
— Бывает.
— И да, Покайло, которым ты перешёл дорогу, — это не шутки. А этот, — она кивнула на лежащего. — Наёмник твоего дяди. Сам понимаешь, зачем он здесь.
Я пожал плечами, ощущая странную пустоту там, где должен был быть хоть какой-то страх или беспокойство. Бафф кончился, но его послевкусие — холодная, расчётливая ясность — оставалось.
— Понимаю, попытаться убить, наверное. — Мои слова прозвучали как констатация погоды.
Я обошёл Капризову, наклонился к неподвижному телу наёмника, обыскал карманы. Ничего интересного: телефон, пачка сигарет, ключ от какой-то конуры.
Катя смотрела на мои размеренные, почти механические движения, пока я рылся в карманах наёмника. В её глазах читалась смесь недоверия, старой обиды и нового щемящего опасения.
— Ты это… серьёзно? — наконец, выдавила она, следя, как я безразлично швыряю найденный телефон в прогнившую солому. — Покайло — это не банда хулиганов с района. Они как термиты: если уж завелись в твоей жизни, то съедят всё, включая фундамент. Остановить их может только очень большая груда трупов или очень большая гора денег, несмотря на то, что они представители «ОГО». Иногда и то, и другое вместе. И ты стоишь тут, ковыряешься в карманах какого-то лузера и говоришь «бывает»?
Я выпрямился, отряхнул ладони. Чогот, уловив изменение интонации в её голосе, снова насторожился, но уже не рычал, а лишь пристально наблюдал.
— Я понял, — сказал я. — Термиты. Звучит угрожающе. С дядей, кстати, история ясна: наследство, которое ему не достанется. А эти сестры? Им-то что нужно?
— Они хотят наказать! — Катя всплеснула руками, и этот жест, такой живой и эмоциональный, странно контрастировал с ледяной тишиной амбара и моим собственным спокойствием. — Ты же в ТРЦ устроил бойню! Помешал им! В одиночку расправился с S-ранговыми! Ты реально думаешь, они так просто отстанут? Ведь… это был ты? — она произнесла это с таким недоверием, будто спрашивала, не прилетел ли я с Марса.
— Реально, — кивнул я, подходя к груде старых ящиков и садясь на наименее гнилой. Сухая древесина противно хрустнула под весом. — Всех троих.
Катя медленно обошла лежащее тело, стараясь не наступать в грязь, и остановилась в паре метров от меня, скрестив руки на груди. Она изучала меня так, будто видела впервые.
Взгляд её скользил по лицу, останавливался на руках, на одежде.
— И как ты это сделал? — спросила она, наконец, уже тише. — Какой у тебя уровень⁈
— Молча.
— Ты смеёшься? — Катя недоверчиво качнула головой. — Я же помню, как мы встретились. Ты тогда от одного моего взгляда за диван нырял. Я могла тебя на ладони унести, а сейчас ты S-ранговых как цыплят щёлкаешь. И уровень свой скрываешь, как последний интриган. Давай, свети.
«Ну конечно… рассказывай!»
Я вздохнул, глядя на упрямо поднятый подбородок.
— Уровень! — более требовательно сказала она.
Я посмотрел на свои руки, потом на неё. Вздохнул ещё раз, уже театрально.
— Ну ладно. Уровень… Шестидесятый. Пока я в разлом не зашёл. — сказал это так, будто сообщал, что на улице, к сожалению, снова дождь.
Катя замерла. Она не ахнула, не вскрикнула. Она просто застыла, и было видно, как эта цифра — шестьдесят — медленно и неумолимо перемалывается в её сознании, пытаясь встать в один ряд с воспоминанием о том парне, который когда-то пытался спрятаться за её спиной от пары подвыпивших гопников.
  
— Уже⁈ Шестидесятый? — повторила она без интонации, голос сорвался на хрипотцу. — Так быстро? Но это же… Это невозможно! Я свои уровни…
— Разлом Путешественника, — пожал я плечами, как будто это что-то объясняло.
Чогот, уловив, что открытого конфликта не будет, улёгся у моих ног, положил морду на лапы, но глаза его не отрывались от Кати.