Одиночка. Том IV (СИ)

Если бы у меня были мои силы… я бы просто выломал стену. Ушёл бы из Новгорода… в другое место. Но куда⁈ И зачем⁈
Ведь всё поменялось после проклятия. Я теперь не знаю правды… Жив ли мой мир вообще? Не симуляция ли системы показала мне то, что я видел⁈ И что дальше?
Допустим, моего мира действительно больше нет, тогда ради чего я здесь? Начать новую жизнь? Начать решать те проблемы, которые есть у тела?
  
А если система соврала? И мой мир есть…
Твою мать, как меня бесит то, что я ни хера не понимаю!
Ожидание — самая отвратительная пытка. Каждая минута растягивалась в вечность. Я пытался медитировать, представляя себя облаком, но облако упрямо превращалось в огромный летающий сканер «Лира-М», облучающий меня разноцветными лучами.
Я пытался составить план, но единственным вменяемым пунктом в нём было «попытаться сдохнуть от несварения после этой сосиски», что тоже не сработало. Время на системном таймере неумолимо ползло вперёд: «23:47:12».
Оставалось меньше получаса. Снаружи наконец раздались шаги — не одиночные, а несколько пар, чёткие и быстрые. Затем голоса: отрывистый незнакомый баритон, короткая реплика Васильевой, нейтральное что-то в ответ от Виктории. Они здесь. Моё сердце совершило кульбит, достойный циркового акробата, и замерло где-то в районе горла. Игра в дурачка заканчивалась. Сейчас начнётся вскрытие.
Шаги затихли прямо за дверью. Послышался мелодичный пинок, тихий щелчок электронного замка, и створка открылась, пропуская в камеру сразу троих. Васильева шла первой, её лицо было подобно выгравированной на стали инструкции: никаких читаемых эмоций, только холодная служебная необходимость. За ней следовал незнакомец в строгом сером костюме, держащий в руках алюминиевый кейс. И замыкала эту весёлую процессию Виктория, избегая смотреть мне в глаза. Её взгляд блуждал где-то между трещиной-хомяком и потолочной камерой.
Незнакомец, не представившись, поставил кейс на пол, отщёлкнул защёлки и поднял крышку. Внутри, в углублениях из серого поролона, лежало «это». Моё воображение, разыгравшееся на тему звёздных истребителей и лабораторий, с обидным фальшивым хлопком сдулось.
«Лира-М» оказалась плоской матово-чёрной плиткой, размером и толщиной с довольно увесистый игровой ноутбук. Никаких жужжащих антенн, мигающих лампочек или хотя бы намёка на эстетику научной фантастики.
Просто угрюмый прямоугольник, похожий на надгробную плиту для какого-нибудь кибернетического пессимиста. Единственным элементом, выдавшим в устройстве нечто большее, чем пресс-папье, была круглая матовая панель на верхней грани, напоминающая сенсорную панель, но сделанная из какого-то непонятного, мерцающего тусклым светом материала. Прямо как тот «гранит» во время инициации, только более компактный и, как следствие, ещё более зловещий в своём минимализме.
— Встаньте. Снимите верхнюю одежду и обувь, — голос незнакомца был безжизненным и монотонным, как голос автоответчика, объявляющего о технических работах.
Я, повинуясь, сбросил кофту и ботинки, чувствуя себя полным идиотом в носках посреди этого голого бокса.
— Подойдите. Положите ладони на панель. Контакт должен быть полным. Не отрывайте руки до завершения теста.
Я перевёл взгляд на Васильеву, ища хотя бы намёк на объяснение или сарказм, но её лицо оставалось непроницаемым. Виктория же изучала собственные ботинки с внезапным глубоким интересом.
Я вздохнул, подошёл и опустил ладони на холодную поверхность панели. Материал оказался на удивление тёплым, почти живым. И тут же пошла «музыка». Нет, слышимого звука не было.
Это была вибрация, исходящая из самого устройства и проникающая прямо в кости. Глухое пульсирующее гудение, которое отозвалось неприятным звоном в зубах и заставило вибрировать всё моё тело, включая остатки сосиски в тесте, которые немедленно возобновили тихий бунт в желудке.
Я ожидал вспышек света, чего-то театрального. Но «Лира-М» работала с унизительной бюрократической будничностью. Тусклый свет под матовой панелью начал менять цвета, перетекая от синего к зелёному, затем к жёлтому. Я стоял, приклеенный к этой штуке, и чувствовал, как каждая клеточка моего тела, каждый синапс в мозгу, каждая ложная память и сомнение подвергаются безжалостному методичному сканированию. Это было похоже на то, как тебя прогоняют через самый дотошный, самый придирчивый сканер в аэропорту, причём сканируют не багаж, а твою душу, да ещё и заставляют при этом платить за перевес.
— Настройка завершена, но процесс инициации ранга будет дольше стандартного, — констатировал человек в костюме, сверяясь с каким-то показанием на своём планшете.
Его тон намекал, что это не хорошо и не плохо, а просто создаёт неудобства в графике. Васильева лишь кивнула.
Я пытался думать о чём-то отвлечённом — о профиле хомяка, о вкусе дешёвого соуса, о том, куда бы я сбежал, — но вибрация вымывала все мысли, оставляя только фоновый гул тревоги.
Свет под ладонями замер на фиолетовом, затем начал пульсировать. То загораться, то гаснуть. Незнакомец нахмурился.
— Аномалия в паттернах прайм-энергии. Несоответствие шаблону Е-ранга. Но и к известным архетипам не относится.
Он говорил так, будто обсуждал брак в партии микросхем. Виктория, наконец, подняла на меня глаза, и в них читался неподдельный, почти научный интерес, смешанный с лёгкой жутью. Васильева скрестила руки на груди.
— Продолжайте, — приказала она.
Фиолетовый. Он так и остался невыносимо густым фиолетовым. Не перетекал в благородный синий, не вспыхивал алым. Просто пульсировал тускло и упрямо, как последняя лампочка в подъезде дома для упоротых.
«Е-ранг! — ликовала какая-то истерическая часть моего сознания. — Ха! Выкусили, доблестные рыцари сканера! Самый обычный, беспросветный, конченый Е!»
Я готов был расцеловать эту угрюмую плитку. Но внутри, под этим всплеском дикого облегчения, копошилась чёрная, едкая мысль.
А что, если система, наложив на меня свой чудовищный дебафф, своим же присутствием исказила картину? Получился своего рода защитный камуфляж: невидимка, скрывающаяся в облаках собственной никчемности. Система, получается, хоть и косвенно, и совершенно случайно, но прикрыла меня от разоблачения? Занимательно, блин. Ирония ситуации была настолько идеальной, что хотелось плакать от смеха.
— Показатели прайм-энергии стабильны, но паттерн… хаотичен, — голос оператора звучал так, будто он смотрел не на дисплей, а на кашу, которую сварил идиот, забывший выключить плиту. — Это как если бы шаблон Е-ранга пропустили через… дробилку для мусора и слепили обратно в темноте.
Васильева медленно подошла ближе, её взгляд буравил меня, пытаясь сопоставить с данными на планшете. Я изобразил на лице самую пустую, самую «ешечную» немоту, какая только могла быть. Внутри же всё замерло.
— Заключение? — спросила она, не отводя от меня глаз.
— Формально — Е-ранг, — произнёс оператор, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на досаду.
— Снять с прибора, — Васильева махнула рукой, и её голос был полон холодного, неудовлетворённого раздражения.
Оператор кивнул, и вибрация под моими ладонями прекратилась, оставив в костях неприятный ноющий звон. Я оторвал руки, чувствуя, как по ним бегут мурашки.
— Формально вы чистый Е-ранг, — сказала она, глядя на меня так, будто я был не человеком, а неудобной, но пока не опровергнутой гипотезой. — Мы обязаны вас отпустить.
— Но мы с сестрой видели его! — тут же всполошилась Покайло. — Он был там!
— Не был я, — пожав плечами, ответил, обуваясь. — Не знаю, кого вы видели, но точно не меня.
  
Я опустил голову, делая вид, что изучаю свои шнурки, и скрыл едва заметную сумасшедшую ухмылку. Мир рухнул, я — «ешка», меня подозревают, но доказательств нет. Это была не победа. Это было временное перемирие с абсурдом!
Но… а что делать-то теперь? Какая цель у меня?
«Искать правду про свой мир, прыгая по разломам?»
Ха! Мне же ещё башню проходить, да и награду я не получил никакую за боссов, задания и прочую херню. Надеюсь, когда откатится дебафф, система отдаст мне мои честно заработанные!