Мой дикий (СИ)

– Заткнись, – рычу, оборачиваясь на Алису. Мы сталкиваемся взглядами и у меня, кажется, сердце разрывается внутри, потому что все. Пиздец.
Вижу в ее глазах такую беспросветную тьму, что понимаю, мне она больше не верит. Я в ее глазах сейчас не только чудовище, готовое поднять руку на женщину, но еще и последняя конченная мразь, бросившая беременную бабу. И поездившая другой по ушам.
  
– Рыжуль, – единственное, что успеваю сказать прежде, чем она пулей вылетает из комнаты.
Меня подрывает броситься следом, но я понимаю, что если сделаю это, то Лерка может натворить еще какую-нибудь хуйню. Поэтому оборачиваюсь к ней снова, и медленно иду в ее сторону, слушая, как вместе с хлопком входной двери все обрывается в душе.
Алиса мне не поверила. Что бы я ни делал для нее, подсознательно она все это время ждала подвоха и подтверждения своего жизненного опыта, в котором все мужики – конченные мрази.
Она сейчас дверью не об косяк врезала. Она мое сердце на части размазала.
Давно не испытывал боли. А сейчас чувствую. Ни от одной раны меня так не корежило, как сейчас. Лучше десять ножевых, чем один ее контрольный глаза в глаза…
– Рэм, пожалуйста, – отползает Лерка, прикрываясь подушкой.
– Нет, – обрываю ее холодно.
– Я правда беременная, – воет она белугой.
– Отлично, – пристегиваю браслет к ее запястью и затягиваю. – Передам Артему, прежде, чем отрежу ему яйца, что он мог стать отцом.
Вижу, как кровь моментально отливает от лица непутевой и она замолкает. Думала, не узнаю? До чего же тупая.
Сдергиваю ее за руку с кровати и тащу к батарее. Перекидываю цепочку через трубу и застегиваю второй браслет на другой руке.
Вот так. Лиса в капкане. Придется перегрызть обе руки, чтобы сбежать. А то, мало ли, одной она, может, и пожертвовала бы. Двумя вряд ли. Иначе в экран тыкать будет нечем.
– Советую тебе помолиться. Только не громко, иначе я не уверен, что ты успеешь отмолить все грехи. – усмехаюсь невесело и, вырубив умную колонку из розетки, выключаю свет и выхожу из комнаты.
Пусть немного посидит, подумает. Может, вспомнит чего интересного. А я потом решу, что с ней делать. Убить, конечно, не смогу. Из-за Алисы.
Не хочу, чтобы она смотрела на меня, как на маньяка какого-то.
Выхожу из квартиры, выключив свет и закрыв дверь на ключ.
Выбежав из подъезда, озираюсь и набираю Алису. Успевает пройти гудок и тут же сбрасывает.
Рычу, запрыгивая в машину. Алиса, ну как же так? Я же… твой весь уже. А ты готова поверить какой-то блядине.
Выезжаю со двора и еду в ту сторону, куда по моим соображениям могла пойти Алиса.
Такси вряд ли бы успело приехать. Для трамваев поздновато, но стоит проверить.
Спустя несколько минут вижу знакомую фигуру, одиноко бредущую вдоль шоссе по тротуару. Красное платье и яркую рыжую копну кудрей видно издалека и я даже шиплю от осознания того, что она так безрассудно поступает, гуляя ночью без охраны.
Паркуюсь на обочине и выскакиваю из машины. Молча бегу к ней. Хватаю за руку, разворачивая к себе лицом.
– Пусти меня! – визжит Алиса так громко, что я одергиваю руки и поднимаю ладонями вперед. Ощущение, что если я прикоснусь к ней снова, то у нее начнется настоящая истерика.
Стоим друг напротив друга. Молчим. Вижу, что плакала. От туши не осталось и следа.
– Алиса, – зову тихо.
– Замолчи! – выдыхает она устало. – Я не хочу.
– Что?
– Говорить. Видеть. Чувствовать. Просто уходи. – трет она переносицу.
– Я тебя люблю, – выдыхаю слова, которые не говорил, кажется, никому и никогда уже лет двадцать.
– Не надо, – усмехается Алиса с горечью в голосе.
– Да не мой это ребенок! – рычу. – Ты просто Лерку не знаешь. Я уверен, что там и беременности-то никакой нет.
– Пусть, – пожимает Алиса плечами. – Зато я видела, как ты ее чуть не задушил подушкой.
– Эта… тварь слила меня и это из-за нее сожгли мою машину, да и меня самого чуть не грохнули. – сам не замечаю, как начинаю повышать голос, потому что чувствую, что бьюсь башкой о каменную стену. – Мне что, надо подставить вторую щеку?! Сдохнуть, но остаться кристально чистым?!
– Нет, – Алиса остается спокойной и отстраненной. – Я все понимаю, Рэм. Я просто не хочу быть никак с этим связана. Я не готова. У меня дети.
Ошарашенно наблюдаю, как она стягивает с пальца кольцо и протягивает мне.
– Одень обратно, – рычу, трясясь от ярости.
– Нет, – качает она головой.
– Надень я сказал! – ору как ненормальный.
– Нет, – не вздрогнув, качает головой Алиса. – Или меня тоже наручниками пристегнешь?
Хватаю с ее руки кольцо и с размаху зашвыриваю как можно дальше.
Что я ей сделаю?! Да нихуя не смогу! Даже если трахаться при мне с другим будет, я не смогу и волоса на ее голове тронуть.
Стону в ладони, как раненый зверь.
Лучше пулю в сердце, чем ее “нет”. Лучше сдохнуть, блядь!
– Садись в машину, я отвезу тебя домой, – выдыхаю сорванным голосом. – И ты не услышишь обо мне больше. Обещаю.
Алиса обхватывает себя за плечи и кивает.
Прикуриваю и чувствую, как руки дрожат от напряжения.
Едем молча. Я веду, как придурок, нарушая все возможные правила. Хочу, чтобы она подала голос. Попросила меня быть аккуратнее. Заорала, что я дебил. Хоть что-нибудь! Но Алиса молча смотрит в окно, будто не замечая ничего вокруг.
Подъезжаем к дому. Паркуюсь возле подъезда. Молча выходим из машины. Огибаю ее и подхожу к своей рыжей судье, вынесшей мне смертный приговор. Тяну ключи.
– Нет, – Алиса мотает головой.
Молча с размаху врезаюсь кулаком в дверь машины, оставляя на ней вмятину.
Алиса подпрыгивает.
Снова тяну ключи.
– Дочь завтра отвези, как и договаривались, – рычу тихо. Алиса несмело тянет руку и все-таки забирает ключи с моей ладони. Берет их так, чтобы ненароком не коснуться моей кожи.
Больно.
– Прощай, – отвернувшись, бросаю через плечо и быстро ухожу.
Знаю, что она не бросится догонять меня.
Потому что умеет справляться и без мужика. Будет выть от усталости, но выживет.
А вот я… Что будет со мной?
  
46. Алиса 
 
Мы из разных миров.
В моём спасают людей. В его – убивают.
И я не понимала, насколько это страшно, пока не увидела своими глазами.
– Мам, я суп приготовила. Поешь? – заглядывает в комнату Забава.
Отрицательно качаю головой и продолжаю сверлить глазами потолок.
– Трещина пошла по штукатурке. Надо бы отремонтировать. – говорю дочери лишь бы хоть что-то ответить.
Она со вздохом закрывает дверь.
Я не хочу есть. И говорить. Да и жить я тоже не хочу, в принципе.
Я пыталась держаться. Первую неделю как в бреду ходила на работу, но за это время ко мне успело прирасти прозвище “фюрер” и я ушла в отпуск за свой счёт. В конце концов, люди не виноваты, что их заведующая снова поверила в любовь и натворила дел.
Хорошо, что Злата на реабилитации. А если бы я начала срываться на ней? Ведь она бы обязательно спрашивала о… нем.
Чувствую, как слезы срываются по вискам, затекая в уши.
Он, как и обещал, не появляется. И это хорошо. Потому что так правильно.
Мы из разных миров.
Я из того, где люди работают за среднюю зарплату, берут ипотеку и живут вместе, потому что так легче тянуть лямку, называя это любовью. А он… а у него костюм по цене самолёта и невероятной красоты беременная женщина. И если для него это не любовь, не счастье, то… что?
Начинаю беззвучно рыдать, утыкаясь лицом в подушку.
В его мире насилие можно оправдать. В моем – нет.
  
Я пыталась, честно.
Представляла себе его врагов, таких же огромных, опасных мужиков. С оружием и злых, как черти. А увидела в реальности запуганную женщину, которую ОН, ласковый, нежный и понимающий, чуть не придушил и собирался пристегнуть наручниками.