Отвергнутая истинная чёрного дракона (СИ)

Сладковатое пойло льётся в горло, оседает в пустом желудке приятным теплом. Вот теперь, наконец, успокаиваюсь.
Поднимаюсь обратно, переворачиваю рыбу и начинаю лопать обжаренный бок прямо со сковородки. Не чувствую ни ожога, ни боли в пальцах, такой голодный.
Что-то прикасается к ноге, да так нагло и требовательно, что я от неожиданности чуть ли не ору.
Опускаю взгляд и вижу кота.
  
Первая мысль — пнуть его так, чтобы летел нахрен из дома и не возвращался. Эта тварина мне всю голову исцарапала, до сих пор щиплет и подёргивает!
Но я, адова срань, уже успокоился. Пинать того, кто заведомо меньше и слабее, как-то некомильфо для мужика.
Стискиваю зубы и отодвигаю раздражённо ногу, об которую гадёныш трётся наглой мордой снова. Никак не отвяжется.
И мяукает. И смотрит так жалобно, что у меня в груди всё переворачивается.
Жрать хочет, — догадываюсь сразу же. И не требуху, которую я на улице бросил. Ему жаркого подавай.
И похоже, что я слишком хорошо его сейчас понимаю, чтобы отказать. Потому что закатываю глаза и кидаю твари кусок хвоста. Подавись, пушистый гад!
Сам на белое мясо налегаю. Ароматное получается, мягкое, на языке тает. Вкус божественный, даже недожаренный.
Когда голод немного притупляется, выдыхаю расслабленно и накрываю рыбу железной крышкой, чтобы дошла.
Нахожу в кособоком серванте пыльный бокал. Наливаю вина и выхожу подышать вечерним воздухом. Чувствую себя почти умиротворённым.
Солнце уже в закате, кожу не обжигает. Пахнет нагретыми яблонями и какими-то полевыми цветами. Мушки лезут в лицо и глаза, но я уже привык, и они почти не мешают.
Слышу сзади какой-то звук и медленно оборачиваюсь.
Эль стоит у сковороды, поднимает крышку и жадно принюхивается. Головой недоверчиво покачивает.
Я переступаю порог как можно тише, но старый пол всё же скрипит.
Девка оборачивается на звук, и я, чтобы не спугнуть её, замираю. Но она не бежит. Глаза круглые-круглые, как будто впервые меня видит.
Что, неблагодарная, думала, я без тебя тут с голоду помру? Выкуси!
Рыбу я поймал сам, дорогой ценой. Чуть самой важной части тела не лишился! И если она хочет присоединиться к трапезе, мою лояльность придётся заслужить!
Мои глаза скользят вниз, потому что оплату я думаю брать натурой.
Сглатываю непроизвольно. На девке платье как из борделя: красное с чёрным.
Корсет подчёркивает осиную талию, мягкие полушария из открытого декольте выпирают. Так и манят к ним прикоснуться.
Она что, издевается?!
А девица как будто не понимает! Берёт деревянную лопатку, начинает ворочать рыбу, которая явно уже пригорает.
А я крадусь к ней тихонько, как хищник.
Первый порыв — ринуться вперёд, подхватить её на плечо и унести в кровать — отбрасываю. Пробовал уже — не срабатывает.
Кошусь на кота, намывающего морду, и понимаю: с этой бабой придётся выбрать другую стратегию. Девка ретивая, защитнички — ненормальные.
Так что подхожу я к ней со спины с величайшей осторожностью. Как к бомбе, которая в любой момент может рвануть.
Она так увлечена моей рыбой, что не замечает опасности. 
Встаю позади, наклоняюсь к изящной шее и вижу, как та покрывается мурашками. Ставлю руки на край печи по обе стороны и медленно втягиваю сладкий девичий запах, чувствуя, как быстро кончается моё терпение.
  
Глава 10. Король кухни
 
Тихонько спустившись по лесенке, боязливо слежу за Хитэмом из-за дверного проёма, готовая в любой момент рвануть обратно на чердак.
Там есть крепкий засов и тяжёлый сундук, снизу выбить дверь практически невозможно. Хотя… видя, во что превратилась входная, я уже не уверена.
Сердце до сих пор долбит в груди, ноги и руки трясутся. Я очень напугана.
Но Хитэм так увлечён готовкой, что не замечает меня. Стоит у печи, колдует над сковородкой! Что-то сыплет в рыбу.
Странно то, с какой уверенностью мой истинный справляется с приготовлением еды. Я ведь была уверена, что этот избалованный развратник ничего сложнее столового ножа в руках не держал.
Но по дому разносится запах жареной рыбы и приправ. Пахнет не просто съедобно, а очень вкусно!
Некоторое время спустя Хитэм начинает напевать…
Я прислоняюсь спиной к стене и сползаю обессиленно вниз. Закрываю глаза и вслушиваюсь в чарующий голос с бархатными переливами, от которых на коже выступают мурашки.
Мой истинный дьявольски хорош во всём, за что ни возьмётся. Это и бесит меня в нём, и восхищает.
Даже в гневе он был по-мужски прекрасен. Грозный воин, бешеная ярость которого сама по себе уже вселяет трепет и страх. И уважение. И восхищение тоже.
Но сейчас он спокоен. Так оттаял, что даже приготовил ужин и накормил кота! Неужели сострадание ему всё же не чуждо?
И меня пугает чувство, зарождающееся в груди. Я в него влюбляюсь. Несмотря на всё, что он мне сделал, меня начинает тянуть к нему.
Выглядываю из-за угла, когда наступает тишина.
Хитэм выходит на улицу. Смотрит на закат и пьёт что-то из хозяйского бокала.
Покидаю укрытие, когда рыба начинает подгорать. Он не слышит что ли, что уже горелым пованивает?
Поднимаю крышку и от пряного аромата специй сглатываю слюну. Рыбка со всех сторон подрумянилась, масло шкворчит, белое мясо потрескалось и выглядит аппетитно.
Невозможно, просто нереально, чтобы король снизошёл до готовки еды, да ещё сделал всё так идеально.
Оборачиваюсь, и мы сталкиваемся взглядами. Хитэм замер на пороге. На моём лице написан шок, на его — сдержанная осторожность. Он как будто опасается теперь ко мне приближаться.
Вот и хорошо, верно?
Сдвигаю сковородку вбок, где не такой жар, поднимаю лопатку, чтобы спасти наш ужин.
И внезапно меня окружает запах амбры и пачули, приправленной горькой солью. А на голой спине чувствуется горячее дыхание…
Кажется, я всё же погорячилась насчёт того, что король чего-то боится! У него инстинкт самосохранения отсутствует как явление!
Быстро оборачиваюсь, зажимая лопатку в руке. Часто дышу и смотрю в чёрные глаза Хитэма с вызовом.
Он так близко!
Только тронь меня! — мысленно кричу и взглядом предупреждение передаю. — Тут же отлуплю!
Но мужчина меня не касается. Точнее, не так… Он проходится по мне таким жадным взглядом, как будто снимает платье.
И я знаю, что за вид ему открывается.
Мне пришлось надеть платье хозяйки, хранившееся в сундуке со времён её бурной молодости. Это было самое приличное.
Ведь моё-то платье осталось валяться на траве, а сменное сохнет на бельевой верёвке. Ну, не в мокром же исподнем спускаться!
А хозяйское платье слишком откровенное и вызывающее. Я это понимаю.
А ещё оно мне мало!
Грудь поднята высоко и чуть ли не вываливается из декольте. И шнуровка на моей спине не сходится, так что в просвете король мог лицезреть все позвонки до самой поясницы.
Я всё же рассчитываю на его вменяемость, особенно после того, как его отделали до кровищи.
Хитэм выше меня на голову. Руки лежат по обе стороны от меня — я в его ловушке. Взгляд темнеет, дыхание учащается, рот приоткрывается…
Запах тела увеличивается, соль на коже горчит всё сильнее, словно меряет степень мужского возбуждения. Накрывает меня ядовитым облаком, отравляет помыслы, делая их нечистыми. Я словно куда-то плыву.
— Стоп! — упираюсь ладонью в часто вздымающуюся грудь, внутри которой стремительно бьётся сильное сердце, и строго смотрю, хотя внутри у меня трясутся поджилки. — Тебе мало что ли? Не смей меня трогать!
— Это ты меня трогаешь, — ухмыляется и облизывает губы. — Я не трогаю.
  
Залипаю на мгновение на его губах, потому что дыхание у меня перехватывает. Почти забываю о том, что собиралась сказать.
— Но ты… дышишь! На меня!
— Предлагаешь мне не дышать? — чуть наклоняет голову, а на самом деле как будто становится ещё ближе.