Дочь Лунной богини

Император взмахнул рукой, и передо мной появилась сверкающая, как звезда, печать. Я обхватила ее пальцами и, согнувшись всем телом, прижала лоб к холодному каменному полу. Нет, я не испытывала ни смирения, ни благодарности, но была обязана до конца исполнить свою роль в этом фарсе. Боль терзала каждый сантиметр тела, и у меня не получалось избавиться от страха, что все это окажется уловкой. Теперь доверие давалось мне непросто. Но и радости я сдержать не могла. Она вырвалась на свободу и пронзила меня, как лучи солнца — бесконечное небо.
Теперь я могла отправиться домой.
Глава 39
В своих мыслях я преодолевала этот путь тысячу раз, хотя вживую пролетала всего однажды. Сначала я увидела множество лунно-белых османтусов и сверкающее вдалеке лавровое дерево, затем — широкую серебристую крышу и сияющие каменные стены дворца Чистого света. Мой дом. Закрыв глаза, я вдохнула пьянящий аромат османтуса. Если это и сон, то я не хотела просыпаться.
Я остановила свое облако и спрыгнула на землю, освещенную фонарями. В любой момент мама или Пин’эр почувствуют появление посетителя, что, несомненно, их напугает. Но не успела я сделать и нескольких шагов, как двери распахнулись, и на крыльце появилась стройная женщина в белом халате с красным пионом в волосах. Ее лицо побледнело, а губы сжались в одну линию.
Посетители здесь бывали редко, и обычно это приносило несчастье или дурные вести. Но я уже не тот ребенок, который, боясь неизвестности, убегал с Пин’эр и цеплялся за нее.
Мне всегда казалось, что время здесь остановилось, но маму я узнала бы где угодно. Губы сами собой растянулись в улыбке, а ноги понесли меня по каменной дорожке. Никогда раньше они не казались такими легкими. А сердце… сердце раскалилось добела, сияя ярче всех звезд на небесах.
— Мама! — Я обняла ее и вдруг поняла, что стала выше нее.
Она напряглась и, отстранившись, посмотрела мне в лицо. Неужели мама посчитала это какой-то уловкой императора? Ее пристальный взгляд скользнул к моим глазам, к ямочке на подбородке. Втянув со свистом воздух, она подняла руку, чтобы коснуться моей щеки, а ее глаза засияли как лунный свет на воде. И вот уже мама обнимала меня так крепко, как это не раз мне снилось.
— Синъинь, Синъинь, — шептала она.
Снова и снова, и каждый раз громче предыдущего. Словно это помогало ей поверить, что я стою перед ней.
У входа появилась еще одна фигура, видимо привлеченная голосами. Она замерла у перламутровой колонны и вытянула шею.
— Маленькая Звездочка? — сорвался с ее губ тихий шепот.
И от звука своего детского прозвища меня захлестнула нежность.
За прошедшие годы ничего не изменилось, словно я вовсе и не уезжала, но, если говорить честно, мое сердце всегда оставалось здесь.
— Пин’эр! Это я! — заплакала я.
Она подбежала ко мне и обняла так, как делала это прежде.
— Я так волновалась все эти годы! — затараторила служанка, будто долго копила в себе эти слова. — Я… я так подвела тебя. Летела слишком медленно. И…
— Нет, Пин’эр. Мне бы никогда не удалось сбежать, если бы не ты. — Я крепче обняла ее. — Как тебе удалось скрыться от воинов?
В последний раз, когда я видела ее, она безжизненно лежала на облаке, которое уносилось прочь.
— Я практически истощила свои силы и едва не умерла. К счастью, поднялся ветер и унес меня в безопасное место. Но мне потребовалось восстановить энергию, прежде чем лететь назад. Поэтому, когда мне наконец удалось вернуться в Небесную империю, я не смогла найти тебя. А потом меня остановили небесные воины. — Ее лицо побледнело. — Они не поверили моим объяснениям и запретили вообще покидать это место без разрешения.
— Я знала, что ты попытаешься найти меня. — Сердце в груди просто парило. — И что тебе что-то помешало это сделать.
Мы так и стояли на крыльце, пока лунный свет не начал угасать. За это время мы успели и посмеяться, и поплакать, но продолжали держаться за руки, просто не хотели отпускать друг друга. Я и не понимала, как сильно мне этого не хватало — единства семьи и безусловной любви. Мне не хотелось двигаться или делать то, что разрушило бы этот совершенный момент, когда моя душа вновь оживала. Насколько редки подобные мгновения, даже в бессмертной жизни? Когда ты испытываешь абсолютное счастье, заглушающее нестихающие шепотки, которые постоянно преследуют нас. Я находилась рядом с мамой и Пин’эр у себя дома, и мне ничего больше не хотелось. А мое сердце казалось переполненным эмоциями до отказа.
 
Лишь когда ночь уступила жемчужному рассвету, мы наконец прошли сквозь серебристые входные двери. Мой взгляд скользнул по бледным стенам, белым нефритовым светильникам и каждой резной деревянной колонне. Конечно, они не могли сравниться с изысканным убранством Нефритового дворца, но для меня были намного ценнее. Здесь стало куда тише, чем я помнила, а воздух наполняло спокойствие. Но после всего, через что мне пришлось пройти, меня это даже радовало.
Я опустилась в кресло и провела пальцами по рисунку древесины. «Я дома», — прошептала я про себя, не отводя взгляда от мамы. Казалось, стоит отвернуться — и она исчезнет, все это исчезнет, а я очнусь в своей постели в Небесной империи. Возможно, за эти годы мне приснилось слишком много кошмаров. А может, я привыкла к разочарованию, поэтому внутри засело плотное семя страха, что все это — иллюзия. Я даже ущипнула себя так сильно, что на руке появились красные полумесяцы. Но меня радовала боль, она подтверждала, что все это — правда.
Пин’эр сунула мне в руки теплую чашку ароматного чая. А затем посыпались вопросы. У тебя все хорошо? Ты счастлива? Где была все это время? Что делала?
Я ответила на них по возможности подробно, пытаясь успокоить многолетнюю тревогу и любопытство. И если какие-то воспоминания о времени, проведенном в резиденции Золотого лотоса, уже размылись, то другие все еще причиняли боль. Когда я рассказала, как попала в Нефритовый дворец, мама схватила меня за рукав и потянула.
— Небесный император узнал, кто ты такая?
Она оглянулась через плечо, словно ждала, что сейчас в двери ворвутся вооруженные воины.
— Тогда еще нет, — заверила я.
И прежде чем она продолжила свои расспросы, начала рассказывать, как обучалась магии, бою на мечах и копьях, а также стрельбе из лука.
— Стрельбе из лука? — Ее голос слегка дрожал. — Прямо как твой отец, — с гордостью сказала она.
У меня в горле образовался комок. Я так долго жила в страхе, что кто-то узнает о моих родителях, никогда не произносила их имен и притворялась, будто их вообще не существует. Словно я, как какой-то сорняк, выросла в чистом поле. Но теперь мне хотелось кричать о них по всему миру.
Мама прервала меня лишь однажды. Дома я расслабилась, поэтому в моем голосе слышалась теплота всякий раз, когда я упоминала имя Ливея.
— Какие у вас отношения с наследным принцем Небесной империи? — спросила она.
На ее лбу появилась тонкая складка.
— Мы… друзья, — пробормотала я, чувствуя, как по шее расползается жар.
— А капитан Вэньчжи — тоже твой друг? — Голос матери звучал обманчиво мягко.
— Нет, — воскликнула я более запальчиво, чем хотелось.
Воцарилась неловкая тишина, во время которой мама обменялась обеспокоенными взглядами с Пин’эр, но меня порадовало, что они больше ничего не стали спрашивать. Я поспешно начала описывать свои сражения, а также существ и врагов, с которыми мне довелось биться на службе в Небесной армии.
И эти чудовища устраивали меня больше, чем те, что таились в моих мыслях.
Пин’эр вздрогнула от моего описания Сянлю и скрестила руки на груди.
— Ты боялась?
— Все время.
Кто-то мог счесть меня трусихой, но я не стыдилась признаться в этом. Потому что не относилась к числу тех доблестных героев, которые бесстрашно бросаются навстречу опасности. Я боялась получить ранение, потерпеть неудачу и больше всего — умереть. Ведь в таком случае я бы больше никогда не увидела маму или близких. И многое бы осталось недосказанным и несделанным. А моя жизнь и вовсе… непрожитой. Все хвалили мою храбрость, но я прекрасно понимала, что каждый раз переступала через свой страх. Потому что провал пугал меня еще больше.