Мастер Рун. Книга 13 (СИ)

Вальт тем временем вернулся с глиняным кувшином и двумя кружками, налил что-то мутное и кисло пахнущее на вид и протянул одну кружку мне, я отказался, пить местную бурду не хотелось совершенно.
— Обычно люди из сект до нас не доходят. — Хельт отхлебнул из своей кружки и громко причмокнул, кривясь. — Так откуда ты пришел и что ты хочешь? Войско, конечно, у тебя внушительное, но если ты заметил, рассматривая мой замечательный город, то здесь нет ровным счетом ничего ценного. Грабь нас, не грабь, можешь хоть всех поубивать, толку от этого никакого.
  
— Мне нужна земля, — сказал я, — не город, а земля вокруг. И мне нужно знать, где я нахожусь, потому что, если честно, я понятия не имею, что это за местность.
Хельт тут же поставил свою кружку на стол и посмотрел на меня так, как будто я сказал что-то забавное.
— Как это ты не знаешь, где ты находишься? Да ты моих владений должен был топать минимум месяц, смотря откуда вышел конечно.
— Я думаю, сначала стоит поставить вопрос немного по-другому, — ответил я немного резко. — Я глава секты Белого духа. Я требую полнейшего подчинения и перехода власти под мою руку.
— А, ну это легко.
Хельт встал, обошел стол и, к моему удивлению, опустился на одно колено. Причем сделал это спокойно и без какой-либо театральности, как человек, который выполняет достаточно привычное действие.
— Итак, я, Хельт Дорнер, бургграф Грауштайна, признаю власть секты Белого Духа над своим городом и землями. Мои люди, мои стены и даже мой урожай в твоем распоряжении. Брагу тебе, конечно, не отдам, это мое. Взамен прошу одного, не трогай моих людей. Бери, что хочешь, и все такое. Что там еще тебе нужно?
А что, так можно было? Я сидел и думал о том, что человек только что отдал мне свой город с такой же легкостью, как бы отдал лишнюю козу, и сделал это по совершенно непонятным мне причинам.
— Вот так просто и всё? — спросил я его прямо.
— Так и чего нам? — ответил Хельт, теперь, видимо, бывший бургграф. — Я же вижу, что ты сильный практик, и за твоей спиной тоже сильные практики. И вся твоя толпа пройдет через город, мы даже ранить никого не сможем, поэтому смысла сопротивляться я особо не вижу. А вы такие приходите и уходите каждые сто лет, так что ничего страшного в этом нет. Разом больше, разом меньше. Ты главное людей не убивай и сына моего пощади, а все остальное, делай что хочешь. У меня на складе сто мешков репы. Я думаю, вам хватит на неделю еды, а там уже смотрите сами.
— Твоя помощь мне точно не нужна, — сказал я в ответ. — У нас своей еды хватает с запасом. Я не собираюсь забирать у тебя город. Ты останешься бургомистром, твои люди останутся твоими. Мне нужна земля к востоку от города, та самая на которой ничего не растет. И мне нужна информация. Все, что ты знаешь о местной земле, о соседях, о людях и территориях. А взамен я дам тебе очень много из того, чего у тебя никогда не было.
Затем я достал из пространственной сумки костяной штамп, Дорнер, поднявшись с колен, уставился на него с изумлением. Видимо, никогда не видел такой поделки.
— Это что у тебя такое?
— А разве можно тыкать своему господину, ты так-то мне только что клятву верности принес, разве нет? — спросил я.
— Это что у тебя такое, господин? — Тут же ответил Хельт, нисколько не смущаясь. — Зря бражку не пил, бражка вкусная.
— Это клеймо, — сказал я. — Рунная татуировка, которую носят все мои люди и которая связывает каждого из нас. И сейчас это клеймо должно появиться у тебя на твоей руке как признание моей власти.
— А если я откажусь?
— Если ты откажешься, то умрешь, — ответил я спокойно. — Тогда твой сын принесет мне клятву и получит клеймо. Если он откажется, я выберу следующего, и так буду убивать вас до тех пор, пока новый глава города не согласится с тем, что получит мое клеймо, и тогда мы продолжим наш разговор.
— Ну нет, дохнуть я не собираюсь, — сказал Дорнер. — Ставь, только предупреждаю, я щекотки боюсь.
Это было настолько сюрреалистично, что я даже не посчитал, что это забавно, потому что не понимал, шутит он сейчас или нет. Ведь он, по сути, стоит перед незнакомцем, который может просто-напросто легко уничтожить его самого, его семью и весь этот город к чертям, и шутит про щекотку. Было в этом, конечно, что-то такое, чему, наверное, стоило бы поучиться, но сейчас, в данном случае, мне нужно было понять, почему он так отчаянно пофигистически ко всему относится.
Хельт кое-как снял с себя тяжелую куртку и рубаху, которая оказалась под ней. Оказавшись с голым торсом, на котором я насчитал более десятка шрамов, которые явно были получены не лежа на кровати. Судя по всему, глава города умел драться и воевал, причем достаточно успешно, раз остался жив, несмотря на такое количество ранений.
Поставить татуировку, тем более которая выполнена в форме штампа, дело пяти минут. И вот уже на плече Дорнера красуются одиннадцать рун моего рунного имени, выстроенных серпом. Индивидуальный орнамент я дорисовал сам, буквально несколько витков, сделал это вручную тонкой костяной иглой с рунной краской. А затем, когда клеймо активировалось, я его почувствовал. Причем почувствовал гораздо хуже, чем чувствовал своих Корневиков и Глубинщиков, не смотря на то, что он находился рядом, слабость Хельта как практика была очень серьезной.
— А теперь сядь и подними руки вверх, — приказал я, подавая сигнал через клеймо, чтобы сразу показать, как это всё работает.
Тот не успел и слова сказать, как сделал все, что нужно было, уселся на пол и поднял руки кверху, сначала удивившись, а потом сильно испугавшись происходящему.
— Матерь песчаных бурь, — сказал он шепотом. — Да ты чего в моей голове?
— Я могу заставить тебя сделать все, хоть танцевать на одной ноге в течение часа, а потом умереть от сердечного приступа, — сказал я громко, так, чтобы все услышали. — Теперь ты подчиняешься мне напрямую. И в случае неудовлетворения твоими действиями я убью тебя одним щелчком пальцев. Ты понял меня?
— Да, господин, я понял. — На этот раз он был максимально серьезен.
— А теперь выгони всех из зала, и мы с тобой нормально поговорим.
— Все вон! — тут же проорал Хельт. И его сын, и ополченцы моментально, напуганные предыдущими действиями своего главы, покинули помещение, не задавая вопросов.
— Ну вот, — удовлетворенно сказал я и показал ему рукой на его скамью, где он сидел до этого. — Присаживайся и давай рассказывай мне о том, где я нахожусь.
Место, о котором начал рассказывать Хельт Дорнер, мягко говоря, не впечатляло. Называлось оно Проклятые Пределы и оказалось именно тем, чем выглядело снаружи. Это были десятки мелких городков, разбросанных по территории, которую можно было пересечь за четыре недели пути в любом направлении.
В каждом из этих поселений правил бургграф или ландграф, и каждый считал себя независимым, хотя независимость эта была примерно такой же крепкой, как и стены Грауштайна.
На востоке лежала мертвая земля и Яма с ее вечной грозой. На западе же поднимался Костяной Хребет, за который никто из живущих здесь не заходил и не возвращался, потому что там обитали проклятые. На севере же тянулись болота, гнилые и бесконечные, где тоже тусовались те же самые проклятые, изредка появлявшиеся на территориях пределов.
А вот на юге начиналось самое интересное. Там была пустыня, и именно через пустыню местные поддерживали хоть какие-либо контакты с другими цивилизациями и народами. Оттуда периодически приходили караваны, которые привозили соль, ткани и прочие товары.
— Место, на котором мы живем, это фактически тупик, — сказал Дорнер, разводя руками. — И выхода отсюда особого и нет. Или, по крайней мере, никто его пока не нашел. Дальше некуда отсюда идти. Караванщики приходят раз в сезон, забирают у нас шкуры местных ящериц, которые идут на всякие поделки, а больше особо ничего не берут. Откуда идут, они тоже особо не говорят и платят за все солью либо тканью. Мы для них что-то вроде дальних родственников, к которым заезжают по пути, потому что больше некуда.