Люди с платформы № 5

Это был настоящий триумф Марты. Едва начался спектакль, Санджей совсем позабыл о том, что давно знает ее и что она вовсе не тринадцатилетняя Джульетта Капулетти. Игра этой девушки обладала гипнотическим свойством, приковывая внимание буквально к каждому ее спокойному, скупому жесту.
Марта улыбалась зрителям. Санджею не верилось, что перед ним та самая угловатая, испуганная школьница, с которой он завел беседу в вагоне поезда где-то между Нью-Малденом и Ватерлоо. А ведь это было всего несколько месяцев назад.
  
Ромео наклонился и поцеловал Джульетту. Либо он был на редкость талантливым актером, либо это было нечто большее, чем сценический поцелуй, выходившее за рамки пьесы.
Айона полезла в свою волшебную сумку, достала красную розу и бросила на сцену. Роза приземлилась на какого-то толстого лысеющего папашу, который перебросил ее под ноги Марты. Ромео подхватил цветок и преподнес его Марте, приложив руку к сердцу. Это вызвало новый всплеск криков и свиста и вполне ожидаемую реплику: «Поворкуйте вне сцены, голубки!»
– Не правда ли, потрясающе? – спросил Джейк.
По сравнению с его горячими аплодисментами хлопки Санджея выглядели взмахами хрупких крылышек бабочки.
– Я так горда, – сказала Айона. – Я ведь ее наставница. Всему, что вы видели на сцене, Марта научилась от меня.
Эмми, сидевшая рядом с Санджеем, хмыкнула. Ну не могла Айона расстаться с привычкой быть в центре внимания. Она и сейчас вытирала глаза, разрыдавшись над трагическим финалом.
Физз высоко подняла руку с мобильником, направив камеру на сцену. Зрители без конца вызывали юных артистов, не желая их отпускать.
Разгоряченный эмоциями, захваченный волнами позитивной энергии и самой пьесой о страстной любви, Санджей вдруг почувствовал: сейчас на редкость подходящий момент, лучшего ему не представится.
Он потянулся к руке Эмми, крепко сжал ее, закрыл глаза и собрал всю свою смелость. Санджей чувствовал себя Томом Дейли на Олимпийских играх, хотя находился не на мостике и его одежда не ограничивалась короткими трусами с изображением британского флага. Все равно это было равносильно прыжку в воду с огромной высоты.
– Эмми, я давно хотел вам сказать, что вы мне очень нравитесь, – прошептал он ей на ухо.
Эмми повернулась к нему и улыбнулась теплой, такой искренней улыбкой. В эту улыбку Санджей влюбился более года назад, когда впервые заприметил девушку в вагоне.
– Санджей, вы тоже мне очень нравитесь, – сказала она, отчего его сердце возликовало и наполнилось надеждой. – Так здорово, когда есть друг, который не стремится поскорее затащить тебя в постель. У меня никогда не было брата, но, наверное, мы бы с ним именно вот так и общались. Только без ссор и соперничества.
Санджей в достаточной мере знал анатомию и понимал: сердце разбиться не может: это всего лишь образное выражение. Но тогда почему же у него сейчас вдруг так сильно заболело сердце? Его взгляд задержался на цитате, напечатанной на самом верху программки: «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте».
Зрители набились в школьную столовую, где взрослых ожидало подогретое белое вино, а детей – тягучий яблочный пунш. Санджей взял себе того и другого, пытаясь определить, у какого напитка менее неприятное послевкусие. В такой толчее что-то постоянно проливалось на пол, отчего ботинки Санджея не только прилипали к линолеуму, но и похрустывали, поскольку перед этим кто-то опрокинул блюдо с чипсами.
Он вслушивался в обрывки разговоров, стараясь забыть о недавней попытке завоевать сердце своей Джульетты, закончившейся полным провалом.
– Видели? Физз уже запостила на своем канале видос про вызов исполнителей после спектакля. Знаете, что она пишет? «Какая Джульетта! Моя подруга Марта была просто БЕСПОДОБНА!»
– Когда это Марта успела познакомиться с Физз? Может, она и нас с ней познакомит?
– Я обязательно приглашу Марту к себе на вечеринку. Как думаете, она приведет с собой Физз?
– Девки, смотрите. Марта с Ааденом держатся за руки. Похоже, это у них продолжается и после пьесы.
И ни слова о той фотке, выражаясь словами Марты. Айона оказалась права: девочка уничтожила злобные сплетни о себе, дав сверстникам более интересную тему для разговоров.
Марту и Аадена окружали поклонники, которых неудержимо тянуло к этим живым магнитам: так железные опилки притягиваются к настоящим. Они общались друг с другом легко и естественно. Как это у них получалось и почему не получилось у него самого?
Сквозь толпу проталкивалась какая-то высокая девица с таким перекошенным лицом, словно она только что надкусила яблоко и обнаружила червяка. Санджей узнал ее. Эту девицу он видел в вагоне в тот день, когда познакомился с Мартой. Вместе с несколькими подружками она тогда демонстративно перешла в другой вагон.
– Эй, Джульетта! – нарочито громко выкрикнула девица. – Ты еще не показывала Ромео фотку своей дырки?
В столовой стало заметно тише. Все ждали, что ответит на это Марта. Но Марте не понадобились слова. Она согнула правую руку, подняла ее на уровень плеча и локтем ударила нахалку в физиономию.
Вокруг ахнули. Кто-то негромко выразил свой восторг. Обидчица попятилась, зажимая рукой нос.
К Марте проталкивался Пирс.
– Идемте со мной, милая девушка, – бесстрастным учительским тоном произнес он.
Лицо Пирса напряглось от сдерживаемого гнева.
Толпа расступилась, пропуская их. Держа Марту за правую руку, Пирс повел ее к выходу.
Когда они проходили мимо, Санджей услышал, как Пирс прошептал:
– Отличный ответ, Марта. Но задерживаться здесь тебе не стоит. Без тебя все быстро успокоятся.
– Я очень горд, – признался Айоне Джейк. – Я ведь тренер Марты и, как вижу, кое-чему смог ее научить.
– Здесь есть врач? – крикнул учитель, зажимавший бумажным платком кровоточащий нос высокой школьницы.
– Санджей, ваш выход! Дежавю! – воскликнула Айона.
– Я медбрат! – вздохнув, отозвался Санджей.
Воодушевленные успехом Марты, они вместе шли к вокзалу по ярко освещенным, людным улицам Вестминстера.
– Тебе было страшно перед выходом на сцену? – спросил Санджей, не успевший оттереть кровь, попавшую на руки из разбитого носа обидчицы.
– До жути страшно! – призналась Марта. – Если честно, я не ожидала, что будет такая прорва народа.
– Пропасть, – поправила ее Айона. – Слово «прорва» имеет другое значение. Тысяча извинений, но после стольких лет работы со словами невольно залипаешь на грамматику, лексику и прочее.
– А лично мне грамматика по барабану, – призналась Марта.
– И не только тебе. Очень многим. Надо, пожалуй, и мне отвыкать от этих правил. Тем более что я теперь больше уже ничего не пишу, – с сокрушенным видом произнесла Айона.
– Айона, мне просто не верится, что вы позволите этим мерзавцам из журнала одержать верх. Нельзя допускать, чтобы Эд Ланкастер победил. – Услышав ненавистное имя, Лулу зарычала, но Эмми продолжала: – Вы должны показать им, на что способны! Ваша работа не закончилась после увольнения. Вы по-прежнему остаетесь журналисткой и психотерапевтом. Это ваша суть. Если у кого и есть жизненный стержень, так это у вас.
– Эмми, дорогая. Вы очень добры. Я понимаю, что вы стараетесь меня растормошить и уговорить согласиться на вашу авантюру… простите, на эксперимент с YouTube. Я восхищаюсь вашей напористостью, но, боюсь, по-прежнему вынуждена сказать решительное «нет».
  
Айона
 
Айона и Би сидели около большого эркерного окна в гостиной пансионата, глядя на старинный парк. Айона живо представляла себе давнюю эпоху и почти видела призраки гостей, возвращавшихся в поместье после охоты на оленей. Они поднимались в эту самую гостиную, пили чай и хвастались своими охотничьими успехами. Близость к смерти заставляла их ощущать себя более живыми.
  
Сегодняшний день не был ни лучшим, ни худшим. Би ее не узнала, но хотя бы поняла, что у Айоны дружественные намерения и ее можно не бояться. В лучшие дни вроде того, когда Айона привезла с собой Диктатор, Би вспоминала, кто она и где находится, и их общение проходило почти так же, как в старые добрые времена. Но случались и другие дни, совершенно невыносимые. Би смотрела на гостью с недоумением и страхом, пятясь от протянутой ею руки.