Люди с платформы № 5

И вновь все застыли в ожидании.
  
Айона
 
Своих вагонных друзей Айона заметила из окна столовой. Она спряталась за занавеской, а затем прошмыгнула в гостиную, выходящую на задний двор. Там она села на пол у стены и свернулась в комочек, постаравшись стать совсем маленькой и невидимой. Ей хотелось, чтобы дверной звонок поскорее замолчал.
  
И он действительно замолчал. Стало тихо. Даже Лулу перестала лаять. И только Айона решила, что незваные гости ушли и теперь можно вылезти из укрытия, как в двустворчатом французском окне гостиной вдруг появилось чье-то лицо. Женщина испуганно вскрикнула.
– Айона, это я, Пирс! – услышала она. Наверное, он тоже кричал, но стекло приглушало звуки. – Вы можете меня впустить?
– Проваливайте! – крикнула она в ответ.
– Ну пожалуйста, откройте, – умоляющим тоном произнес он. Затем повел себя в типично мужской манере, лишний раз подтверждая поговорку «Горбатого могила исправит». Тон Пирса сделался агрессивным: – Иначе мне придется разбить стекло.
Айона со вздохом подошла к французскому окну, открыла его и впустила Пирса, мысленно понося гостя за высокомерие, нахальство и упрямство.
– Что вам надо? – спросила она.
– Айона, мы беспокоились о вас. Хотели убедиться, что с вами все в порядке.
– Как видите, у меня все прекрасно. Так что можете идти.
– Ничего-то у вас не в порядке, – возразил Пирс. – Начать с того, во что вы одеты?
Он с недоумением смотрел на ее бирюзовый облегающий комбинезон из лайкры и странные носки без пяток.
– Это называется гетры, – пояснила Айона. – Как у ребят из сериала «Слава». «И вот здесь вы начинаете платить. Собственным потом!» – произнесла она, пародируя американскую манеру растягивать слова.
Пирс смотрел на нее так, словно Айона окончательно спятила. Может, он прав?
– Я делала упражнения по методике Джейн Фонды. Классика, но до сих пор остается лучшей. Как видите, я в прекрасной форме.
– Айона, мы слышали о том, что произошло у вас на работе, – произнес Пирс. – Я вам сочувствую.
Эти слова поколебали ее наигранную уверенность и вдребезги разбили показную браваду. Айона опустилась на пол и заплакала. Пирс сел рядом. Она очень надеялась, что он не попытается обнять ее за плечи.
Он не попытался, отчего Айоне стало досадно.
– Я знаю, каково вам сейчас, – продолжал Пирс.
Откуда ему знать. Он находился в самом расцвете сил. Пройдет не один десяток лет, прежде чем жизнь вынесет его на тот же берег, куда выбросила ее. Он даже не представляет, каково ей сейчас.
– Я тоже потерял работу. Три месяца назад, – сказал Пирс.
– Вы шутите, – недоверчиво ответила она, вытирая нос тыльной стороной ладони. – А если нет… зачем же вы продолжали по утрам ездить в Лондон?
– Я делал вид, что все идет нормально, поскольку мне не хватало смелости посмотреть правде в лицо. И еще мне было очень стыдно.
Айона почувствовала, как их несостыкуемые миры на несколько секунд вдруг соединились. Ей стало легче и спокойнее. Ее принимали такой, какая она есть.
– Пирс, вам следовало помнить Первое правило проезда в пригородных поездах, – сказала она.
– И о чем же там говорится?
– «Чтобы ездить в поезде, у вас должна быть работа», – ответила Айона, и они улыбнулись друг другу.
В этот момент снова зазвонил дверной звонок, и Лулу принялась лаять с удвоенной силой.
– Айона, может, впустим остальных? – предложил Пирс. – Они слышали ваш крик. Чего доброго, еще вызовут полицию.
– Ладно, уговорили. Дайте мне только минутку, чтобы умыться.
Когда Айона привела себя в порядок, Пирс открыл входную дверь, впустив в прихожую Дэвида, Санджея и Марту. Все трое уставились на стену, где в раме висела огромная, в полный рост, фотография исполнительниц канкана. Невероятно длинные ноги танцовщиц были высоко задраны, окруженные белыми кружевными юбочками, эффектно контрастирующими с черными матовыми трико и одинаковыми белыми туфельками с бантиками.
Дэвид засмотрелся на одну из танцовщиц посередине снимка. Его голова находилась на уровне ее грудей, усыпанных блестками и спрятанных внутри немыслимой формы конусов.
– Айона, это ведь… вы? – спросил он, указывая на фото.
– Надо же, догадался. Умница. Хвалю, – сказала Айона. Присутствие друзей частично вернуло ей прежнюю дерзость. – Вы это поняли по моим бедрам?
– Нет, по вашему лицу, – ответил Дэвид и покраснел.
– Это снимок нашего выступления в «Фоли-Бержер», когда мы жили в Париже, – пояснила Айона.
– Но это совсем не похоже на Шекспира, – растерянно произнес Санджей.
– Разумеется, не похоже. А при чем тут Шекспир?
– Эмми говорила мне, что перед тем, как стать… журналисткой, вы выступали в Королевской шекспировской труппе, – пояснил молодой человек.
– Это моя вина, – вмешалась Марта. – Я сказала Эмми, что вы были актрисой. Вот она и предположила… про Королевскую шекспировскую труппу.
Айона запрокинула голову и засмеялась. Впервые с того дня. Ее смех был словно старый друг, по которому все очень скучали.
– Надо же, как все забавно вышло. Марта, я тебе рассказывала, что выступала на сцене, а ты решила: раз на сцене – значит актриса! Нет, мы с Би были танцовщицами в бурлеске. Там-то мы с нею и встретились. А вот это Би. Ее полное имя Беатрис. Правда же, красотка?
Айона указала на восхитительную чернокожую танцовщицу, которую на снимке обнимала за плечи. Если остальные девушки смотрели в объектив аппарата, то Айона и Би смотрели друг на друга.
– Ну что ж, дорогие гости. Чувствуйте себя как дома. Располагайтесь! – Она махнула в сторону гостиной. – Я вскоре к вам присоединюсь.
Все послушно отправились в гостиную, а Айона помчалась наверх и, задыхаясь от быстрого бега, соорудила на лице «экстренный макияж-пятиминутку». Затем разыскала серебристо-черный шелковый шарф «Гермес» и водрузила на голову тюрбан. Это было проще, чем заниматься прической. Поверх спортивного костюма она надела ярко-красный бархатный балахон, перехватив его широким серебристым поясом, сняла гетры и надела туфли на высоком каблуке, но без задников. Получилось совсем недурно!
Спустившись вниз, Айона заварила чай «Эрл грей», составила на поднос пять фарфоровых чашечек и добавила песочное печенье. Теперь можно было возвращаться в гостиную и занимать гостей. «Держись уверенно, подруга», – твердила она себе. Би всегда говорила: когда у тебя гости – пусть и неожиданно свалившиеся тебе на голову, – важно быть максимально оживленной и приветливой и вести себя с ними так, словно ты хочешь, чтобы они пришли снова. Айона чувствовала, что ей этого действительно хочется.
Пирс, Санджей, Дэвид и Марта изумленно глазели на стену, которую она называла «Стеной славы», а Би – весьма грубо – «Ярмаркой тщеславия Айоны».
На стене красовались сотни рамок с фотографиями Айоны и Би тех времен, когда их называли «бесподобными девушками». Вместе с ними фотографировались всевозможные знаменитости: от Шона Коннери до Мадонны. Два просвета, похожие на дырки в ряду безупречных зубов, возникли не случайно. Айона убрала снимки телеведущего Джимми Сэвила и певца Гэри Глиттера. Выбрасывать такие куски истории она не захотела и потому отправила их в «черный ящик», где заперла навеки, предоставив обоим педофилам довольствоваться обществом друг друга.
Насмотревшись на прошлое, гости повернулись к хозяйке дома.
– Айона, мы знаем, почему вы ушли с работы, – проговорил Санджей. – Как же вы теперь?
Айона приготовилась выдать бодренькую ложь, но не сдержалась и сказала правду:
– Это ужасно. Поймите, я еще молода. Мне всего пятьдесят семь. Я нахожусь в расцвете сил. И вдруг оказываюсь ненужной. «Неформатной». Не соответствующей требованиям. Я не знаю, что мне теперь делать с собственной жизнью. Честное слово, не знаю.
  
– Айона, вы как раз очень даже нужны, – возразил Санджей. – Не забывайте, вы один из лучших в стране журнальных психотерапевтов. Вы же сами это говорили! А Эмми мне сказала, что материалы вашей колонки расходятся по всем соцсетям.