Люди с платформы № 5

Тоби всегда был на шаг впереди прогресса.
– Тоби! Ужин готов! – позвала Эмми.
– Выглядит просто потрясающе! – сказал он и, наклонившись, поцеловал ее в затылок. – Люблю те дни, когда мне не надо делить тебя с офисным планктоном.
За едой Тоби поведал Эмми об одном из своих клиентов, рассказав ей запутанную историю, где фигурировали компьютерная система с непонятными нарушениями, соединительный кабель и щенок, помесь кокер-спаниеля и пуделя.
  
– А как прошел твой день? – спросил он.
– Нормально. Вот только рекламировать зубную пасту не доставляет мне никакого удовольствия. Я бы хотела заниматься благотворительной деятельностью, чем-то более значимым и полезным. Наверное, опять будешь смеяться и назовешь это дурацким идеализмом.
– Ни в коем случае! – возразил Тоби, беря ее за руку. – Идеализм – одна из самых привлекательных черт твоего характера. Кстати, у меня есть идея. Я уже давно хотел обсудить ее с тобой.
Эмми посмотрела на него. От Тони исходил бурлящий энтузиазм. Казалось бы, это состояние должно передаться и ей тоже, однако слова жениха ее насторожили. Идеи Тони имели широчайший диапазон, простираясь от покраски стен в туалете первого этажа до полета на параплане в Альпах, а в промежутке между этими двумя полюсами помещалось великое множество самых безумных затей.
– Я тебя слушаю.
– Я знаю, как тебе нравится оставаться дома и не ездить в офис.
Здесь Тоби лукавил. Это ему самому больше нравилось, когда она оставалась дома. Однако сейчас Эмми не захотела портить ему приподнятое настроение и молча кивнула.
– Вот я и подумал: тебе пора создать собственный бизнес. Уйти с этой работы. Там тебе ничего не светит. В рекламном агентстве не ценят твои усилия и не собираются тебя повышать. Тебе самой противно у них работать. Но ты можешь стать консультантом и трудиться дома. Я помогу тебе начать. У меня ведь уже есть опыт создания своей фирмы. Регистрацию компании, налоги и юридическую сторону я возьму на себя. Ты только подумай! Ты станешь сама себе начальница. Сможешь выбирать клиентов, разделяющих твою философию. Например, меня! Я буду твоим первым клиентом! И больше никаких отвратительных поездок в эту замшелую контору. Как только начнут поступать деньги, мы построим в дальнем конце сада домашний офис. А пока можешь пользоваться моим.
Тоби откинулся на спинку стула и, улыбаясь, посмотрел на невесту.
– Ого! – воскликнула ошарашенная Эмми.
Тоби наверняка тщательно все продумал. Ей совсем не хотелось портить ему настроение, но это предложение влекло за собой крупные перемены.
– Ну, что скажешь?
– Даже не знаю, Тоби. Вообще-то, я не испытываю неприязни к своей работе. Во многом она мне очень даже по душе. Просто есть ряд негативных моментов. Но мне нравится ездить в офис. У меня там прекрасные друзья. И даже в поезде я успела подружиться с несколькими попутчиками. Я буду по ним скучать, – сказала она, мысленно проверяя слова на правдивость и убеждаясь, что не лукавит.
– Ох, Эмми! – вздохнул Тоби, глядя на девушку так, словно она подрезала ему крылья, оказавшись совсем не той, какой он ее себе представлял. – Ну что за мелкие мысли! Покажи характер, прояви честолюбие! Вспомни, как на школьном балу тебя единогласно избрали «Девушкой, способной изменить мир». Можно ли изменить мир, торча в занюханном рекламном агентстве?
Эту историю Эмми рассказала ему однажды, перебрав вина. Уже тогда она пожалела о своей откровенности, но никак не ожидала, что Тоби превратит ее рассказ об этом давнем событии в этакую палочку-погонялочку.
– Ты можешь представить, чтобы Ричард Брэнсон однажды сказал: «Не стану я, пожалуй, затевать никаких новых проектов, поскольку буду скучать по болтовне с лузерами возле офисного кулера»?
Наверное, Тоби был прав. Он так внимательно выслушивал весь ее скулеж, так заботился о ее счастье, однако Эмми ощущала себя уязвленной. Задевала его манера передразнивать ее, презрительная насмешливость в голосе и наклеивание ярлыков на ее коллег, которых он даже не видел. И почему он полагает, что она ничего не добьется? Эмми всегда считала себя вполне успешной. Даже думала о себе как о птице высокого полета. Неужто она занималась самообманом?
Ночью Эмми никак не могла уснуть. Она лежала в кровати, прокручивая в голове предложение Тоби. Казалось бы, его вера в нее должна воодушевлять. Но вместо этого она чувствовала себя лузершей, задвинутой начальством. Из дальнего угла памяти выползли издевательские слова: «СЧИТАЕШЬ СЕБЯ СЛИШКОМ УМНОЙ? НО МЫ-ТО ВСЕ ЗНАЕМ, ЧТО ТЫ – ДУТАЯ ФИГУРА». Эмми сумела убедить себя, что это написал какой-то злопыхатель и завистник. А вдруг человек просто честно высказал то, о чем думали все вокруг?
Теоретически перспектива создания собственной компании и смелого прыжка в неведомое должна была бы наполнить ее радостным волнением. Тогда почему Эмми казалось, будто ее мир становится не больше, а меньше? Почему мысль о том, что она перестанет ездить в город и впредь уже не увидит ни сослуживцев, ни привычных попутчиков, вызывала у нее сильное ощущение потери? Может, это в ней говорит страх? Неужели она такая жуткая трусиха?
В такие моменты Эмми особенно остро недоставало матери. Она любила отца, но еще до его переезда в Калифорнию они никогда не обсуждали проблемы друг друга. После смерти мамы оба заключили неписаное соглашение: выбирать для разговора только самые радостные и позитивные темы, служащие противовесом личному горю каждого.
Эмми точно знала, с кем ей хочется поговорить обо всем и кто даст ей по-настоящему дельный совет. Этим человеком была Айона.
В вагоне Эмми уселась на свое обычное место за столиком. Место напротив пустовало. Было ли это совпадением или все знали, что оно принадлежит Айоне? И где сама Айона? Уже какое-то время Эмми не встречала ее в поезде. И Санджея, кстати, тоже.
Поезд подъехал к Сербитону. Эмми выглянула в окошко – нет ли на платформе Пирса. Его там не было. Эмми вспомнила, что и его она давно не видела. Как странно. Она словно бы находилась внутри фильма «Осторожно, двери закрываются», а где-то в параллельной вселенной шел точно такой же поезд по точно такой же линии, и там были все ее привычные попутчики, но не было ее самой.
– Здравствуйте, Эмми, – прозвучал голос у нее над ухом. – Вы ведь Эмми, да? Приятельница Айоны? А я Марта.
– А-а, привет, Марта. Я тебя помню. Ты готовилась к прослушиванию. Вы с Айоной репетировали отрывок из «Ромео и Джульетты».
– Как вы думаете, Айона не станет возражать, если я займу ее место?
Марта переминалась с ноги на ногу, словно бы просила у кого-то из учителей разрешения выйти из класса.
– Конечно, не станет. Тем более что ее здесь нет. Вообще-то, я уже давно ее не видела.
– И я тоже, – призналась Марта. – А мне так надо сообщить ей свои новости!
– Может, поделишься со мной? – предложила Эмми.
– Да! Мне дали роль в пьесе. И не просто роль. Я буду играть Джульетту!
Марта улыбнулась во весь рот, отчего ее подростковая угловатость сразу исчезла. На мгновение она стала удивительно красивой, похожей на юную Джулию Робертс.
– Так это же здорово! Поздравляю! Айона, когда узнает, будет очень гордиться тобой.
– Ага! Но мне сейчас нужна ее помощь в изучении роли. Она ведь профессиональная актриса и все такое.
– Надо же, а я и не знала, – удивилась Эмми. – Может, она состояла в Королевской шекспировской труппе?
– Может, и так. Но она потрясающий педагог. Гораздо лучше, чем наши преподаватели сценического искусства.
– Боюсь, я не сумею заменить Айону. Но если хочешь, я помогу тебе с ролью.
  
По лицу Марты Эмми видела: той очень хотелось попрактиковаться, но она не слишком доверяла женщине, о которой почти ничего не знала.
– Это у тебя текст пьесы? – спросила Эмми, кивнув на листы в руках Марты.
После некоторого колебания девочка протянула ей листы.
– Спасибо, – сказала юная актриса, застенчиво улыбнувшись. – Вы согласны читать за кормилицу? Я, естественно, буду Джульеттой.