Люди с платформы № 5

– Конечно, Эмми. Но меня интересует, какое именно положение «Кодекса подруг» вы подразумеваете?
– Там сказано: нельзя заводить отношения с бывшим парнем своей подруги, предварительно не получив у нее «добро». К тому же этой девушке стоит иметь в виду, что ее подруга рассталась с ним по какой-то причине. Возможно, весьма серьезной. Словом, нужно собрать все необходимые сведения и только потом нырять в отношения.
  
У Эмми зазвонил мобильник. Звонок сопровождался вибрацией, отчего телефон медленно полз по сверкающей поверхности столика. На экране высветилось «ТОБИ», и появилась фотография молодого мужчины с голубыми глазами (такого цвета бывает замерзшее озеро) и раздражающей хипстерской бородкой, которой с недавних пор почему-то обзавелись все молодые сотрудники в журнале Айоны.
– Вы не возражаете, если я отвечу на звонок? – И прежде чем Айона и Санджей успели что-то сказать, Эмми встала, взяла телефон, чашку с кофе и отошла от столика.
– Ну, Санджей, и что вы так насупились? – осведомилась Айона.
Достав записную книжку, она принялась лихорадочно записывать слова Эмми.
– Вы видели его лицо? – спросил молодой человек. – Он похож на…
– Жеребца, – вырвалось у Айоны.
– Козла, – одновременно с ней произнес Санджей. – Это он на горнолыжном подъемнике восседает?
– Ага.
– Я никогда не катался на горных лыжах.
– Ничего особенного. Типичное распиаренное времяпрепровождение, – поморщилась Айона. – Куча гогочущих мажоров с сомнительными представлениями о моде и дорогущими досками, прикрепленными к ногам.
– По-моему, ситуация безнадежная, – вздохнул Санджей.
– Безнадежных ситуаций не бывает, – возразила Айона. – Знаете, Би уже практически стояла у алтаря, готовая выйти замуж за одного очень влиятельного, но до жути занудного типа десятью годами старше себя. И ничего, в последнюю минуту сбежала вместе со мной из Лондона в Париж.
Айона умолкла. Перед глазами всплыла сценка: они с Би вопят от радости, пытаясь пересечь площадь Согласия на светло-желтом автомобиле. У них тогда был «фольксваген-жук» с откидным верхом.
Помнится, они набили машину самыми любимыми своими вещами, которые удалось туда втиснуть. Все прочие фрагменты их прежних жизней остались позади. Они бы с удовольствием вообще сняли крышу, чтобы расширить пространство внутри салона, но изо всех сил старались ничего не потерять по дороге. Однако в Кале приехали, недосчитавшись Найджела (так звали их дерево юкки) и бабушкиного чайника Айоны.
Ремни безопасности в машине не действовали, и потому Би – единственная из них, кто умел ездить по дорогам с правосторонним движением, – всякий раз, когда приходилось внезапно тормозить, протягивала руку, оберегая Айону. «Дорогая, ты у меня такая заботливая!» – кричала ей Айона, перекрывая шум уличного движения.
Картинка с «фольксвагеном-жуком» резко сменилась другой. Айона увидела фату Би, трепещущую на ветру и похожую на большого кружевного альбатроса. Там, на пароме, перевозившем их через Ла-Манш, Би отпустила этого альбатроса в свободный полет.
– Пришлось вернуть двести пятьдесят свадебных подарков, – сказала Айона, вынырнув из воспоминаний.
– Какой смелый поступок, – удивился Санджей.
– А по-моему, расточительный. Некоторые подарки были просто изумительны, – возразила Айона.
– Я не это имел в виду. Я говорю о том, какой смелой оказалась Би, последовав велению своего сердца.
– У моей любимой просто не было выбора, – пояснила Айона. – У нас обеих его не было. Иногда судьба показывает путь, по которому надо идти, и тебе ничего не остается иного, как следовать по нему. И если Эмми – ваша судьба, то вы непременно будете вместе. Ждите и не отчаивайтесь. Как говорится, «Ничто не кончено, пока поет толстуха» [7].
  
Эмми
 
Эмми не имела обыкновения гулять по выходным с малознакомыми людьми. На сегодняшнюю прогулку она согласилась лишь потому, что давно восхищалась Айоной и хотела познакомиться с нею поближе.
За этой женщиной Эмми наблюдала почти год – с тех пор, как стала ездить из Темз-Диттона на лондонский вокзал Ватерлоо. Айону она сразу же заметила и выделила среди толпы пассажиров. Да и могло ли быть иначе? Эмми взяла Айону за образец для подражания: так она будет выглядеть, когда достигнет почтенного возраста. В этой женщине чувствовалась яркая индивидуальность; она, пожалуй, была даже экстравагантна и совершенно не заботилась о том, что думают о ней окружающие.
Глядя на Айону, Эмми невольно вспоминала строчку из стихотворения, которое когда-то учила в школе: «Вот стану старухой, куплю себе красный берет…» [8]
Эмми всегда старалась сесть поближе к Айоне и украдкой поглядывала на нее, прикрываясь книгой. Интересно, кем была эта дама в прошлом? Наверное, прима-балериной. На это намекала ее манера держаться. Гениальное дитя балета. Весь мир простирался у ног красавицы, пока однажды ее партнер – русский танцовщик – не поднял девушку с излишней порывистостью и не уронил, в результате чего бедняжка повредила позвоночник. И тогда в двадцать три года ей пришлось оставить сцену. А может, она была знаменитой виолончелисткой, но перестала выступать с тех пор, как итальянский дирижер разбил ей сердце, сбежав со второй кларнетисткой?
Благодаря Пирсу, точнее, благодаря виноградине, застрявшей у него в горле, Эмми узнала имя, фамилию и род занятий Айоны и, встретившись как-то с Физз, рассказала той о происшествии в вагоне.
– Да это же Айона-Яхта! – воскликнула Физз. – Ты встретилась с живой легендой! Она была инфлюенсером раньше, чем придумали этот термин. Моя мама была на ней буквально помешана. Помню, в детстве мама каждый выходной читала мне ее колонки. Значит, теперь Айона – журнальный психотерапевт? Какое потрясающее ретро! Я уже не помню, когда брала в руки бумажный журнал. Обязательно сегодня же куплю и посмотрю, о чем она пишет. Как он называется?
– «Современная женщина».
– Хм. Ну и названьице. Жуть! – поморщилась Физз. – Я и представить не могла, что Айона до сих пор жива, не говоря уж о том, что она ездит в обычном пригородном поезде. Подумать только. А мне почему-то казалось, будто она погибла в какой-нибудь ужасной, но невероятно гламурной катастрофе. Как Айседора Дункан.
Погуглив, Эмми узнала про Айседору Дункан. Та была танцовщицей и погибла в возрасте пятидесяти лет на юге Франции, управляя открытым автомобилем. Причиной гибели стал обмотанный вокруг шеи длинный шелковый шарф, попавший в спицы колеса. Физз была совершенно права: Айона, случись ей умереть, могла уйти из мира только необычным образом. С другой стороны, вполне возможно, что Айона была бессмертной. Подобно доктору Кто из популярного фантастического сериала, она бы возродилась и вернулась в наш мир в теле Скарлетт Йоханссон.
Физз упросила Эмми познакомить ее с Айоной. Айона и здесь была права: когда все правильно выстроено, нужные события происходят сами собой. Все оказалось проще, чем представлялось Эмми. И теперь, думая, что вскоре Айона и Физз наверняка подружатся, Эмми испытывала какое-то иррациональное чувство ревности.
– Чудо мое, угадай, что я сделал? – спросил Тоби. Его голос сопровождался потрескиваниями в динамике телефона. – Я приготовил на ланч то, что ты любишь. Ростбиф с гарниром. И даже йоркширский пудинг.
– Но, Тоби, я же тебе говорила: ешь без меня, – ответила Эмми, следя, чтобы ее раздражение не прорвалось наружу. – Если помнишь, я сейчас нахожусь в Хэмптон-Корте.
  
– Ну какой же я глупец! – воскликнул Тоби.
Сейчас он наверняка стучал себе кулаком по лбу, что делал всякий раз, забывая о чем-то важном.
– Я здесь всего лишь час. Мы нагулялись по лабиринту, но я хочу еще побродить по дворцу с Санджеем. Ты не возражаешь? – спросила Эмми и вдруг поймала себя на том, как ей приятно завязать новую дружбу.
Большинство прежних друзей и подруг Эмми отпали сами собой, когда она стала жить вместе с Тоби. Наверное, так и должно быть, если вступаешь в серьезные отношения. И потом, переехав в Темз-Диттон, находившийся на расстоянии от Лондона, она и физически отдалилась от своей бывшей компании. Тоби хотел обосноваться за городом и купить дом с расчетом на будущую семью. Однако Эмми частенько чувствовала себя в изоляции.