Вернуть семью любой ценой (СИ)

Такси остановилось у моего подъезда. Я расплатилась, вышла и, прижимая к груди переноска, направилась к двери. Воздух был холодным и влажным, снег, который выпал, уже растаял, перед подъездом горел тусклый фонарь, отбрасывая длинные, искажённые тени.
И вдруг... я почувствовала это. Острое, животное чувство – на меня смотрят. Спина заныла под тяжёлым, незримым взглядом. Кто-то стоял в глубине двора, в сгустке темноты между фонарями.
  
Я резко обернулась, сердце заколотилось где-то в горле.
Из тени вышел он. Максим. Он стоял неподвижно, руки в карманах дорогого пальто, его лицо было скрыто в полумраке, но я чувствовала его взгляд. Он был здесь. Ждал.
Панический страх ударил в виски. Маша. Единственная мысль, дикая и всепоглощающая. Он пришёл забрать её. Снова.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Я рванула назад, заслоняя собой переноску. Левой рукой я резко убрала её за свою спину, подальше от него. Правая рука сама полезла в карман. Не думая, на автомате, я выхватила оттуда ключ. Длинный, стальной, с острыми зубцами. Я зажала его в кулаке, выставив остриё вперёд, как заточку, как нож. 
– Только посмей, – прохрипела я. – Только посмей подойти к моему ребёнку. Я тебя убью. Клянусь, я тебя убью.
Он не двигался. Не сделал ни шага вперёд. Он просто смотрел на меня. На ключ в моей дрожащей руке. 
Мы стояли так несколько секунд, замершие в немом поединке. Два врага, разделённые несколькими метрами асфальта и пропастью предательства и боли.
И первым нарушил тишину он. Не словом. Он медленно, очень медленно, показывая ладони, как бы демонстрируя, что они пусты, поднял их на уровень груди. 
– Вика, успокойся. Я просто хочу поговорить.
  
Глава 21
 
Я не отвечала. Дыхание перехватывало, ключ впивался в ладонь. «Поговорить». После всего, что он сделал. После того как вырвал её из кроватки, после ночи ужаса, после войны в СМИ. Он пришёл «поговорить».
– Убирайся, – выдавила я, и голос мой прозвучал хрипло и чуждо. – Убирайся, пока я не позвонила в полицию. Или не вонзила тебе это в горло.
Он не ушёл. Его руки все также были на виду, но в его позе читалась не просто осторожность, а какая-то новая, непривычная усталость.
– Я не заберу её, – сказал он тихо. Слишком тихо для Максима Одинцова. В его голосе не было привычной стали, только тяжесть. – Я... понял. Это была ошибка.
Во мне всё сжалось от страха и недоверия. Я фыркнула, короткий, нервный, почти истеричный смешок.
– Как ты быстро переобуваешься. Вчера – чудовище, сегодня – кающийся грешник. Что тебе надо, Одинцов? – я вложила в его фамилию всю накопившуюся горечь. – Какую очередную подлость ты решил провернуть? Думаешь, я поверю в это внезапное прозрение?
Он сделал крошечный шаг вперёд, и я тут же отпрянула, натыкаясь спиной на холодную стену подъезда. Ключ взметнулся вверх, нацеливаясь в него.
– Стоять! – прошипела я. – Не подходи! 
Он замер. В свете уличного фонаря я, наконец, разглядела его лицо. Нет, раскаяния на нём не было. Только непроницаемая маска, сквозь которую невозможно было понять, что он задумал. 
– Да я сорвался. Признаю. Но и ты была не права, когда скрыла от меня моего ребёнка. Я вспылил. Своим бегством и новым появлением ты выбила меня из колеи. Я ещё никогда не был так растерян.
Говорил ли он искренне? Возможно. Но я ещё не забыла тот холодный взгляд, с которым он безразлично отобрал у меня Машу и уехал. Поверить, простить? Нет. Это было выше моих сил. 
– Даже если ты встанешь на колени я не прощу, – как есть ответила свою правду, то что я чувствовала к нему. 
Не поверю и не прощу.
– А ты не думала, что я мог бы и не отдавать дочь? – продолжал говорить Максим. – НИ камеры, ни опека для меня не были проблемой. Я мог просто не выйти к ним. И не отдавать тебе дочь. Разве ты забыла, что в нашем мире деньги решают всё?
– То есть ты хочешь сказать, что я тебя ещё и благодарить должна за твоё благородство и щедрость души? – я фыркнула от негодования. – Просто признай, Одинцов, что ты просто не захотел портить свою репутацию. Вот и всё. Ни о каком благородстве речь даже не идёт. Иначе ты бы никогда не женился на мне и не выполнял приказы моего дяди.
– Ты прекрасно знаешь, что у меня не было выбора.
– Выбор есть всегда.
– Выбор? – его голос внезапно стал резким, в нём снова появилось знакомое упёртость. – Выбор между тобой и разорением? Он поставил меня перед фактом, Вика. Или я женюсь на тебе и получаю его поддержку, или он уничтожает мой бизнес. А тех, кто мешает ему, он... убирает. Ты же сама знаешь, на что он способен.
Да я знала своего дядю, даже лучше, чем кто-то ещё. Логика того мира, в котором они с дядей существовали, была безжалостной. Мир сделок, угроз и власти. И часть меня, та, что помнила холодные, расчётливые взгляды за столом переговоров, понимала – он не лжёт. Но другая часть, израненная и преданная, кричала от ярости.
– И что? – ответила я холодно. – Ты теперь хочешь, чтобы я тебя пожалела? Бедный, несчастный Максим, его втянули в грязные игры и заставили жениться? Ты мог сказать «нет»! Ты мог не насиловать меня! Но ты предпочёл стать его пешкой. Его рукой, которая должна была меня контролировать. Ты думал, я кукла? Безмозглое существо, которое будет послушно делать то, что ей скажут?
Я выпрямилась, оттолкнувшись от стены. Ключ всё так же был зажат в руке, словно настоящий меч.
– Ты не пешка, Максим. Ты – такой же хищник, как и он. Ты просто недооценил добычу. Не думал, что тихая, запуганная Вика сможет сбежать. А когда сбежала – решил, что сможешь вернуть силой. Как вещь. Как игрушку, которая имеет наглость существовать отдельно от тебя. И знаешь, что самое мерзкое? Что сейчас, глядя на тебя, я не знаю, что страшнее – твоя ярость или вот эта... эта новая маска. Эта попытка найти оправдание. Решил, что сила не сработала, теперь пытаешься сыграть в раскаяние? Не выйдет. Я тебя не прощу.
Я видела, как сжимаются его челюсти, как ходят желваки. В его глазах вспыхнула злость, такая же, как и в тот день, когда он забрал Машу. Но она тут же погасла, будто кто изнутри потушил её.
– Я не прошу жалости, – его голос стал глухим. – И я не играю. Я просто хочу мира, хочу видеть свою дочь. А твоего дядю я уже наказал и отомстил и за тебя, и за себя. Как я тебе и обещал.
Какое-то мгновение мой мозг отказывался воспринимать его слова. Потом память выдала обрывок воспоминания. Тёмная комната. Его голос, тихий и жёсткий, ещё до моего побега: «Он заплатит за каждую твою слезу. Я обещаю». Тогда мне казалось, это просто пустые слова, чтобы успокоить, очередная ложь в череде лжи.
А теперь... Теперь он говорил это с леденящей душу уверенностью.
– Что... что ты сделал? – вырвалось у меня шёпотом.
Он смотрел на меня, и на его лице не было ни злорадства, ни торжества. Лишь всё та же пустота.
– То, что должен был сделать давно. Он больше не тронет тебя. И не тронет Машу. Его империя рухнула. Активы арестованы. У него остался лишь долги и... осознание того, что он проиграл.
Во рту пересохло. Я представила дядю. Его надменное, самодовольное лицо. Его железную хватку. 
Неужели это правда? 
Но...у него осталось моё наследство.
– Ты слишком плохо знаешь его. У него всегда есть запасной выход. Может, ты его и лишил части денег, но я уверена, что он просто сделал вид. Как паук, выжидает время. И теперь из-за тебя прилетит отдача и мне, и Маше.
– Вика, давай зайдём и спокойно поговорим. Ты расскажешь мне всё о нём, и мы решим. Я не хочу, чтобы вам что-то угрожало.
  
Мне хотелось послать его и больше никогда не видеть. Хотелось вышвырнуть из своей жизни, но он, Одинцов, словно бумеранг возвращался снова и снова. А ввиду новых обстоятельств мне нужен был союзник. Холодный рассудок, заглушая внутреннюю истерику, настойчиво требовал рациональных поступков.
Я тяжело вздохнула, сжала челюсть, и всё же заставила себя произнести ненавистные слова.