Рыцарь для Лики

Когда я собиралась испечь блинчики, клала в миску ложку скверно пахнущего яичного порошка, насыпала сухое молоко, муку, разбавляла это месиво водой и долго взбивала, взбивала и плакала. Было жаль себя и бездарно потерянной жизни. Желая заработать на квартиру, я заработала язву желудка и, вернувшись на родину, прямиком отправилась в военный госпиталь.
Меня положили в палату на шесть человек, правда одна кровать оставалась пустой. Здесь лежали только жёны военнослужащих или же сами женщины-военнослужащие. Я была ни той, ни другой – наш родственник работал здесь доктором, так что я попала в престижный в ту пору госпиталь по блату. Не буду утомлять рассказом о перипетиях больничной жизни, расскажу о забавном.
  
Однажды открылась дверь и в нашу палату впорхнула очаровательная женщина – счастливая временная обладательница шестой койки с панцирной сеткой и комковатым матрасом. Она явно не монтировалась со здешней обстановкой, от неё веяло дорогими духами, кожаным салоном и обеспеченной жизнью. Дама не была похожа на больную или хоть сколько-нибудь страдающую от какого-либо недуга. В двух её объёмных сумках была пропасть деликатесов, всевозможных баночек, бутылочек и тюбиков с кремами и бальзамами, которые тут же были выгружены в тумбочку. Энергия из неё била ключом, и она испытывала неловкость за свой цветущий вид и скоро принялась делиться секретами своей молодости и красоты. Мне было немного за двадцать, и я впервые узнала, что не только лицо, шея и руки, но и колени тоже нуждаются в питательном креме, – перед сном дама тщательно втирала в свои кругленькие упругие колени ароматные крема, такие ароматные, что страдающая астмой пациентка у двери начинала заходиться в приступе кашля.
На второй день пребывания новенькая гордо спросила у женщин, предвкушая триумф: «Как вы думаете, сколько мне лет?» Она уже привыкла производить впечатление своими цифрами и ожидала удивлённые возгласы и комплименты, но тут я, исхудавшая язвенница с бледными впавшими щеками и глазами как блюдца, выдала:
– Сорок три.
Я точно знала эту цифру, но понятия не имею, откуда эта информация. Ну ты знаешь, эти мои «прозрения». Дама резко обернулась ко мне и удивлённо спросила:
– Как вы могли это знать?
Я пожала плечами и добила:
– У вас два взрослых сына, одному уже за двадцать, и муж большой начальник.
Занавес. Она села на мою кровать и уставилась на меня с интересом:
– Откуда вы это знаете? А! Наверное, вы знакомы с моими сыновьями или с одним из них, да?
Я в свои двадцать с хвостиком выглядела, как подросток.
– Нет, не знакома. Догадалась. Со мной это бывает, не обращайте внимания.
С утра после завтрака дама исчезла и прибыла в палату только к отбою, вид у неё был счастливый и уставший, но не от работы, а такой утомлённый вид счастливой женщины, которая смотрит на тебя сияющими глазами, и ты можешь смело выключать свет, будет и так светло. И я, измученная тяжкими процедурами и исследованиями, страдающая от боли, вдруг увидела нашу даму рядом с молодым человеком, почти ровесником её старшего сына. И поняла, что госпиталь всего лишь прикрытие, возможность уйти безнаказанно на весь день из дома от опостылевшего старого мужа. Как я это увидела?! Я и сама не знаю, как. И сказала ей о своих видениях.
Сказать, что дама удивилась, – ничего не сказать. Зачем я поведала ей о своей догадке? Думаю, хотела удивить. Поразить. У меня получилось. Женщина прониклась ко мне доверием и стала жалиться на свою судьбу. Муж большой военный чин, а что она видела? Всю жизнь по гарнизонам и вот теперь встретила большую любовь, и если бы не сыновья, то, конечно, не задумываясь… Правда, он так молод!
Ей было неловко. Когда вокруг страдание и болезни, а она, красивая и счастливая, прикидывается одной из нас, как минимум, это не честно. Можешь там, в своей прекрасной жизни, радоваться своему счастью, тусить с мальчишкой по кабачкам, кататься по окрестностям и любоваться пейзажами в объятиях юного мачо, но не возвращайся такая счастливая сюда, или лежи между нами болезными тихо и постанывай, жди операцию, обезболивающий укол или няньку с уткой. Что-нибудь делай из печального списка наших дел, а не расточай по углам палаты свои «Шанель». Я видела, что примерно так думали четыре женщины в этой комнате. И мне захотелось реабилитировать, что ли, защитить мою соседку. И я выдала, даже не предполагая, чем это может кончиться:
– А вы не мучайте себя угрызениями совести, ваш муж тоже не святой, у него в каждой командировке развлечения были, так что, квиты.
Я сказала это опять в полной уверенности, что именно так и было. Но дама не согласилась:
– Что ты! Никогда и ни за что! Он безумно любит меня!
– Любит. Но изменял не раз, хотите, проверим. В каких он городах бывал по делам службы длительно?
– Ой, во многих. Бывало и до месяца.
– А в санаториях?
– Конечно! В Ессентуки каждый год и в Карпаты.
– А теперь пошли! – позвала я в коридор Аллочку и затем к телефону автомату на лестничной площадке.
Меня трясло мелкой дрожью, я знала, что говорить и что будет дальше. Это была авантюра, огонь, соль и перец, которого мне, видимо, не хватало в собственной жизни.
– Его имя! И набирайте домашний телефон!
Алла набрала дрожащей рукой и, затаив дыхание, прислушалась к гудкам.
– Александр Иванович! Саша, здравствуй! – прошептала я томным голосом в трубку.
– Здравствуйте. – И после небольшой паузы: – А кто это?
– Догадайся! – игриво зазвенел мой голос. – Хоть и немало времени прошло с нашей встречи, но я помню всё, как вчера. И ты сказал, если буду здесь, позвонить обязательно, – добавила я приглушённо, прикрыв трубку ладонью. – Я проездом, в вашей центральной гостинице остановилась, хочу тебя видеть, номер двести семнадцать. Завтра улетаю, так что поспеши!
Александр Иванович, обалдевший от нежданно привалившего счастья на его седую голову, слегка растерялся, припоминая, в каком из городов ему было так хорошо, что он оставил свой номер телефона. О, этот неловкий момент – на ум, вероятно, пришли сразу несколько имён, но не станешь же перечислять по очереди, так и не назвав давнюю подружку по имени, настоящий полковник нашёлся:
– Конечно, милая, и я всё помню, жди, буду в течение часа!
Немного выждав, Аллочка позвонила сама домой. Трубку взял сын, поболтав немного с ним, попросила позвать к телефону отца. И услышала в ответ, что папу срочно вызвало командование и он бедный, ещё утром с трудом поднявшись с радикулитом, ходил в поликлинику на прогревание, сейчас помчался в морозную ночь на такси по важному делу, то ли на совещание, то ли на заседание. Вернётся, расскажет, видимо, какое-то чрезвычайное происшествие.
– Ну, я вернусь, будет ему происшествие! – зло произнесла Аллочка, после того как повесила трубку, а потом истерично расхохоталась, представив своего старого «оленя» с радикулитом, букетиком цветов и шампанским на пороге гостиницы в поздний зимний вечер, где никто его не ждал.
Что-то похожее на угрызения совести или некую неловкость я испытывала позже при воспоминании об этом эпизоде. Зачем я это сделала? Я была так юна, у меня был единственный мужчина в мире – мой муж, я любила и была любима. Тогда рядом с этой дамой я вдруг увидела так ясно её жизнь – жизнь на планете Земля. И захотела убедиться в своей правоте. Наверное, это гордыня. Убедилась. Сегодня, увидев, я бы промолчала. Прошло очень много лет, и я иногда думаю: как они дальше жили? Вероятно, так же и продолжали жить во лжи, как в липкой паутине, опутанные множественными связями, не помнящие имён, интрижек и лиц…
  
Я искренне желаю тебе, моя дорогая, встретить того единственного и верного, с кем ты пройдёшь по жизни рука об руку, и в горе и в радости, и никогда не узнаешь предательства и сама не предашь его и себя.
  
9
 
Саша Адамов, единственный сын в семье, родился и вырос в Судаке. Окончил школу, институт, отслужил в армии, несколько лет работал прорабом, пока не освободилась вакансия по его специальности – архитектор. Автобиография – в две строки. И ни сам Саша, ни его родители, ни друзья не могли даже представить, как круто изменит всю его дальнейшую жизнь всего один ненастный дождливый день.