Твари империи (СИ)
— Но ведь Ильметра использовала движение руками, — напомнил Дамматрик. — И я, когда создавал её образ, тоже словно лепил из воображаемой глины.
— Это не жесты системы, а просто жесты, — Ривси произнес это со вздохом, как объясняют малым детям избитую истину. — Они помогают вашему сознанию, а не формализуют энергию. Но если вы сами не делаете этого, значит кто-то формализует её за вас.
— Вайхель? — предположил Дамматрик.
— Да. Это очевидный ответ. Проблема, однако, заключается в том, что клиент наш не стоит у вас за спиной, его вообще не было в нашем мире, когда творилась ваша волшба. И он не смог бы предугадать все ситуации, чтобы заранее зарядить определенные реакции. Кроме того, и это пожалуй главное, Вайхель чурается использовать свою магию, чтобы не выдать себя.
— Но ты сам говорил, будто он накачивал её в нас? — возразил Дамматрик.
— Это другое, мой друг, это другое.
— Подожди. Но если маги учатся друг у друга, у кого обучался первый из них? — задалась вопросом Ильметра.
— Хороший вопрос, Ильми, — Ривси сделал еще один глоток из бутылки и поморщился. — Некоторые думают, будто магические системы это как грибы, ядовитость или съедобность которых определялась экспериментально, а систему агрегируют на основании опыта. Это не так. Вы можете развивать и комбинировать существующие заклинания, но не создавать их спонтанно. Отвечая на твой вопрос, Ильми, считается, что первые маги получили знания от богов.
— А боги? — не отставала Ильми.
— А боги, как впрочем и герои, то есть отпрыски богов и людей, сами создают законы силы и методы её применения…
— То есть боги и герои умеют колдовать без формализации магии? — спросил Дамматрик.
— Скорее они создают правила по ходу дела, — поправил Ривси. — По ходу дела.
— Это удобно, — заметила Ильметра и задумалась.
При всей распространенности магии в Альпорте, всю подноготную этого искусства мало кто из обывателей понимал. Это как со многими обычными ремеслами. Каменщики, замковые мастера, оружейники, бондари. Все видят результаты их труда, многие разбираются в качестве изделий, но мало кто стремится понять нюансы производства. К примеру она не раз удивлялась полной дремучести компаньонов в морском деле. Они не отличали даже свайку от нагеля.
Что не мешает им нестись на всех парусах чёрт-те куда.
Глава 13. Пираты
Щитовые горы становились всё меньше и через неделю плавания сошли на нет. Их последний отрог вдавался далеко в море вытянутым Западным мысом, который считался условной границей между Бинайским и Золотым заливами (или морями). Теперь береговой пейзаж представлял собой песчаные холмы и дюны, местами поросшие мелкой растительностью, местами абсолютно голые, отражающие солнце. Цвет песка по-видимому и определил название залива, потому что про добычу золота, по словам Дамматрика, не упоминалось даже в древних литийских хрониках, да и хорошей торговли тут отродясь не имелось.
Вскоре однако низкий берег скрылся из вида, корабль со всех сторон обступило море. Им повезло с погодой. Хорошая погода позволила им отойти от опасного берега, большой шторм разразился мыса, когда они уже миновали его и только поддал в паруса ветра. Хотя на юге и на западе то и дело собирались тучи команда корабля особенно не беспокоилась, все здесь были опытными матросами.
Ильметре быстро наскучило общество Лейсона и она большую часть времени проводила в гостях у компаньонов в носовом кубрике или прогуливалась по палубе. На свежем воздухе она чувствовала бы себя лучше всего, если бы не ощущала спиной откровенные взгляды моряков. Это немного раздражало. С другой стороны, она давно привыкла к мужскому вниманию. И умела осаживать наглецов, когда нужно.
— Зачем на торговом кораблике этот антиквариат? — спросила Ильметра, в очередной раз поймав на себе непристойный взгляд палубного матроса.
Вопрос застал того врасплох и он от неожиданности потупил взгляд. На берегу парень, пожалуй, и не растерялся бы, но на борту царила какая-никакая дисциплина и за вольное обращение с пассажиркой можно было схлопотать наказание.
— Это имперская катапульта, госпожа, — сказал матрос. — А если точнее, то палинтон.
— Имперский?
— Да. Он достался нам вместе с корабликом. Красивая штуковина, не отнять. К тому же она придаёт уверенности в этих неспокойных водах.
— Но ведь у вас нет огневых снарядов, чтобы воспользоваться орудием? — уточнила Ильметра.
Хотя они плыли вместе уже неделю, матросов по именам она не знала, за исключением двух, которых боцман частенько гонял ставить и убирать верхние паруса.
— Но об этом никто не догадывается, — матрос усмехнулся. — За неимением огневых мы можем швырнуть и обычный камень. При удаче он может проломить палубу или борт, или покалечить кого-то. В любом случае заставит относиться к нам всерьёз. Извиняюсь, госпожа, но мне нужно бежать по делам.
Ильметра кивнула и задумчиво погладила бронзовую станину катапульты.
— Действующее орудие в довесок к избыточной для торгового плавания команде, — произнесла она себе под нос. — И что это может значить?
***
Что это может значить она почувствовала на себе ближайшей же ночью.
К полуночи поднялся крепкий ветер, но корабль держался отлично, а мерная качка, подобно детской колыбели, только успокаивала Ильметру. Она с детства привыкла к волнам и всегда легко засыпала под них.
Ей что-то снилось, очевидно, какой-то кошмар из тех, что не запоминаются, лишь оставляют тяжелое послевкусие. Что-то тяжёлое и жаркое навалилось на неё, пытаясь раздавить, перекрыть воздух, сковать движения. Сперва она подумала, что попала под лошадь, потом вспомнила, что находится на корабле и решила, что тот завалился на борт, а мебель и вещи завалили её, прижав к перегородке.
Ильметра окончательно проснулась и с ужасом осознала, что это не сон. Корабль, слава богам, стоял на киле ровно, но на неё действительно давила тяжесть. И этой тяжестью был человек. Её ночная сорочка оказалась задрана, чужое колено попыталось раздвинуть ноги, потная лапища сжимала грудь, в то время как другая пыталась просунуться под ягодицу. Пряжка чужих штанов, уже спущенных, царапала кожу то возле коленки, то возле возле щиколотки, а ужасно вонючее дыхание приближалось к лицу.
Затем язык лизнул её щёку и это послужило триггером. Она вздрогнула, попыталась сбросить мерзкую тушу или хотя бы выскользнуть из-под неё, но её хрупкое тело оказалось припечатано к кровати намертво, даже руками пошевелить не получилось. Их сковало точно колодками у позорного столба.
Времени оставалось чуть. Чужое колено давило словно клин, каким в каменоломне ломают камень. Никаких сил не хватит, чтобы противостоять такому напору, а жалкая попытка сопротивления, казалось, только раззадорила насильника. Разумеется, никто из её друзей не отважился бы на такую мерзость даже в сильном подпитии, да и по весу тут подходил лишь босс, а он, при всех его пороках, никогда не отличался вероломством в отношении женщин. "Шкипер!" — догадалась она. — "Больше некому". Её догадку подтвердили слабые запахи миндаля с корицей, пробивающиеся сквозь перегар. "Клятый любитель сладкого!".
Сознание Ильметры лихорадочно перебирало пути к спасению. Браслет-оберег, что подарил Вайхель, помочь не мог или не хотел, он даже не предупредил её об опасности. Но это не удивительно, артефакт предназначался для отвода глаз и взаимодействовал с чужой магией. Обычный насильник не распознавался им как угроза. А что же с её собственной магией? Почему она не приходит на выручку? Колдовские способности проросли в ней достаточно глубоко и стимул для пробуждения силы имелся — ярость наполняющая сейчас её не уступала той ярости, что накатила в буковом лесу. Видимо не хватало того самого оформления, вернее формализации, как называл это Ривси. Находясь в состоянии раздавленного жука, Ильметра не могла сделать привычный для неё жест высвобождения силы — выбросить сжатую в кулак руку в сторону врага. Её сила попросту не находила выхода и бессмысленно струилась по жилам, как горячее вино.