Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)

Он не говорит ни слова. Просто стоит.
Но это молчание громче, чем крик. Оно давит, растекается по воздуху, будто иней.
Я делаю шаг к нему. Замираю, глядя в его глаза – и не узнаю их. Это не тот взгляд, которым он смотрел на меня ночью у огня. Не тот, в котором я видела тепло, когда он касался моей руки. Он словно снова стал «иным». Тем, кем был до… меня.
– Тэрин… – выдыхаю тихо, но в ответ – тишина.
  
Ни сдвига в лице. Ни вздоха.
Он просто отворачивается. Молча. Уходит на пару шагов, медленно и уверенно, будто в этом есть что-то неизбежное.
Воздух между нами становится ледяным. Почти режущим.
Каэль за моей спиной тяжело дышит, но не приближается. Он чувствует, что это не его момент. Это – разрушение, которое я допустила. И которое не исправить в одно касание.
Я хочу крикнуть, сказать Тэрину, что всё не так. Что я – не игрушка и нельзя привязать меня к себе, а потом стать холодным, но язык будто парализован. Потому что, может быть… я и правда сделала больно.
Он не поворачивается больше. Не смотрит. Просто садится в углу, подальше от нас, спиной к огню.
Закрыт.
Отстранён.
Недосягаем.
А я остаюсь стоять в этом разломе между прошлым и будущим, между тем, кого поцеловала, и тем, кого… может быть, ранила сильнее всех.
И тишина теперь не просто звенит. Она распадается внутри меня трещинами.
  
Глава 46
 
Ночь будто сломалась. Мы словно в закрытой шкатулке размером с целый мир, и даже под ее толстую крышку проникает пыль.
Воздух неподвижен, как застывшая вода. Мы втроем молчим.
Я сижу, сжав пальцы до онемения, между двумя мирами, между двумя мужчинами – одним, что спас, и другим, что покинул. Ничто не на своём месте. Ни слова, ни дыхание, ни я сама.
Каэль не отходит далеко. Он наблюдает, словно пытается выучить меня заново. В его движениях есть неловкость как у зверя, которого слишком долго держали на цепи, а потом внезапно отпустили.
Тэрин всё ещё поодаль. Закрыт. Холоден, как поверхность стены за его спиной. Его молчание – это не просто злость. Это что-то глубже. Что-то, что, возможно, я сломала навсегда.
Но время не ждёт, потому что нам нельзя долго оставаться на месте.
Утро наступает без света, лишь с металлической дрожью земли под ногами. Мы выдвигаемся – трое, молчаливые, как осколки одной истины. Каэль впереди, Тэрин – сзади. Я между ними и это давит на грудь.
Мы движемся по старым рельсам, вглубь бетонного коридора, где стены словно наблюдают за нами. Тишина странная – как затишье перед штормом. Я чувствую это в затылке.
А потом...
Шаги. Слишком чёткие, по-человечески неуклюжие.
– Айна! – голос срывается на шепот, но я узнаю его мгновенно.
Я резко поворачиваюсь, вскидывая лук, и вижу Димитрия. Весь в пыли, с царапинами на лице, но живой. Он бежит ко мне, тяжело дышит, лицо перекошено чем-то… странным. И всё внутри меня сжимается от напряжения.
– Как ты… – я едва выдыхаю.
– Я… следил. Простите. Я хотел убедиться, что ты в безопасности.
Каэль не двигается, но я чувствую, как его тело напрягается. Тэрин – мёртвый ледяной камень рядом.
– Ты следил за нами? – медленно спрашиваю я. – Да как тебе это вообще удалось?
Димитрий улыбается горько, делает ещё шаг ближе и останавливается, рассматривая нас. Он выглядит измотанным, под глазами темные круги, одежда заляпана пылью. Но в этом истощении есть решимость… или отчаяние?
– Я знаю о ваших способностях, – произносит он медленно, внимательно подбирая слова. – Вы слышите чуть ли не сердцебиение врага. Чувствуете запахи, вибрации шагов. Я не могу стать бесшумным. Не могу стать невидимым, я ведь просто человек. Но я вспомнил кое-что из тех историй…
Он сжимает губы, опуская взгляд.
– Какие истории? – подаю голос я.
– Когда в нашем поселении кто-то пытался выживать в проклятых зонах, он учился обходить чутких зверей. Люди говорили: «Поймай ритм, сливайся с окружением». То есть шагать так, чтобы звук совпадал с другим звуком, стуком трубы, гулом ветра. И дышать так, чтобы не создавать диссонанс. Я… тренировался, – он выдыхает, и я замечаю, что плечи у него судорожно подрагивают. – Может, звучит глупо. Но я ходил за вами, прячась в ваших же отзвуках шагов, в стуке, который оставляли вы и эти коридоры. Вы слишком заняты своими мыслями, чтобы слушать такие мелочи.
Тэрин при этом напрягается ещё сильнее. Его глаза, скрытые за шлемом, вдруг будто прожигают Димитрия изнутри.
– Это не должно было сработать, – произносит Тэрин негромко, но в голосе звучит холод. – Любой из нас услышал бы чужую частоту. Ты лжёшь.
– Я не лгу, – выдыхает Димитрий, резко поднимая взгляд на Тэрина. – Вы… вы очень сильные. Но вы заняты поиском больших угроз. Сканируете ради аномалий, ради ваших врагов. Вы не ждёте, что человек будет красться прямо за вами, не отдельным звуком, а подстраиваясь под ваш общий шум и ритм. Особенно Айна… она сама погружена в трансформацию, в переживания. Ей не до того, чтобы замечать меня.
Слышу, как сердце стучит в ушах, и каждое слово Димитрия отдается знакомым уколом – воспоминанием о том, как он всегда был рядом, но незаметен. Даже раньше, в посёлке, он иногда удивлял меня своей способностью не выделяться, просто растворяться в толпе.
– Айна, – Димитрий делает шаг ближе, – они ищут тебя. Их уже много. У них какая-то новая сеть. Они... они блокируют проходы. Вы не выберетесь.
– Откуда ты знаешь? – Каэль, наконец, нарушает молчание. Его голос – ровный, но в нём я слышу сталь.
И тогда всё рушится.
Димитрий вытаскивает из-под куртки два тонких проводка, сверкающих на концах, за тканью куртки что-то похожее на отслеживающее устройство-трекер.
– Прости... – он выдыхает, – они поймали меня, я думал, если принесу им тебя… нас простят, оставят в живых хоть кого-то… ты же знаешь, моя сестра Мика осталась живой, я хочу спасти ее, ведь она только начинает жить.
Мир замирает. Я не дышу. Или дышу, но будто вдыхаю носом соленую жидкость, потому что нахожусь словно под слоем воды.
В следующий миг – резкий звук. Каэль бросается вперёд, сбивает Димитрия с ног, с громким звуком они вдвоем поваливаются на бетонный пол.
Но все напрасно, потому что я уже вижу, как на руке Димитрия мигает импульсная вспышка – он вызвал их.
– Ты сдал нас, – шепчу. И голос мой звучит, как нож.
– Я хотел жить! – кричит он, всхлипывая и его лицо приобретает совсем уж безумное выражение. – Я просто хотел…
И тогда слышится, треск, удар, взрыв где-то поблизости. Пыль сыпется с потолка, подземная конструкция скрипит, словно тут все вот-вот развалится прямо нам на головы.
Димитрий сдал нас чужим иным и теперь они идут за нами.
  
Глава 47
 
Тэрин вырывает трекер из дрожащих рук Димитрия, сжимает его в кулаке и давит, как насекомое.
– Мы должны уходить, – бросает он Каэлю. – Сейчас же.
– Нет, – Димитрий хватается за меня. – Я… Я отвлеку их, я знаю, где ложный проход. Я могу заманить их туда.
– Ты хочешь искупить свою паршивую вину? – спрашивает Каэль, схватив Димитрия за ворот одежд и приподнимая над полом. – Так искупай.
Димитрий не спорит, как-то сдавленно кивает, смотрит на меня глазами, в которых бьётся отчаяние, страх, что-то невыразимо болезненное.
Мне кажется, что я слышу, как его сердце колотится в горле, как дрожат у него руки. Пыль оседает на его растрёпанных волосах, а взгляд метается между мной и серой, мёртвой землёй под ногами.
– Прости, Айна, – повторяет он и резко выдыхает, будто это слово – последнее, что у него осталось, – я пойду и переманю их на себя.
  
Я делаю шаг вперёд, сжимая пальцы так, что ногти впиваются в кожу ладоней. Слёзы уже бегут по щекам, горячими дорожками, размывают реальность, и я упрямо моргаю, не желая смотреть на него сквозь туман.
– Не уходи, – шепчу, лолос срывается, а внутри скручивается узлом всё, что напоминает о нас прежних. – Не бросай меня снова. Мы вместе прошли через столько всего… Мы… мы были близки, когда-то, помнишь? Там, в поселении, ты защищал меня, когда все говорили, что я чужая, скрытная. Ты приносил воду, когда я не могла подняться из-за лихорадки. Ты…