Единственный (СИ)

Я вжимаюсь в сиденье и хватаюсь за ручку вверху. Сердце грохочет сильнее по мере того, как дом в боковом зеркале «Мерседеса» становится все дальше.
— Может, тебе нужно поговорить с ней, а не со мной?! — выпаливаю зло.
— С ней говорить невозможно. Она молчаливая. Молчит как рыба. Я обо всем должен догадываться сам. Я подарил ей не те цветы. Не те, которые она любит, а я не помню, какие она любит. Не помню, чтобы вообще говорила об этом.
— Может, ты слушал невнимательно? — спрашиваю раздраженно.
— Может, мне просто на хер ее послать? — отзывается он злым эхом. — У нее реально мозги ребенка. Я это не вывожу.
Я поджимаю губы, даже несмотря на обиду к Божене, слышать подобное мне неприятно.
— Честно, я думал, с ней будет проще, — продолжает. — Я имею в виду, по сравнению с тобой. Она… послушная, и вообще… блядь, послушная, да. Родители от нее в восторге. Они уже имена нашим детям придумывают. Она с ними зависает постоянно, матери дарит скатерти, тарелки…
— Хватит, — прошу его тихо. — Мне это не нужно знать…
Он замолкает и сильнее жмет на газ.
Со сбившимся дыханием я смотрю на убегающую вперед дорогу, чувствуя противный осадок на душе. Но мы приближаемся к кольцу, и я радуюсь, что сейчас повернем назад.
— Ты мне показалась… дикой какой-то… — снова слышу его голос. — Я уже в первый вечер понял, что дашь ты мне нескоро. Нужно будет ухаживать, как в школе. Конфеты-свиданки.
— Что ты делаешь? — взвиваюсь, когда на кольце он берет правее, уходя на проспект. — Илья! — смотрю на него зло. — Разворачивайся!
— Да не нервничай так. Ты с Палачом на фига связалась? Он же отбитый немного, да и вообще, тяжелый. Такая звезда, пиздец.
— Если захочу с тобой о нем поговорить, так и скажу. Поверни здесь…
Телефон в моих руках оживает, и сердце пробивает ребра. Я подскакиваю на месте, видя входящий от Артура. Нервозность превращается в легкую панику, и через шум в ушах я ору:
— Поверни! Сейчас!
Схватившись рукой за руль, пытаюсь заставить его сменить полосу.
— Блядь! — он отталкивает мои руки и принимает левее, продолжая материться.
— Поворачивай! — требую с дрожью в голосе, ведь телефон звонит опять. — Быстрее… — прошу, когда выезжаем на проспект в обратном направлении.
Ногой я выбиваю по коврику дробь, но пульс слегка успокаивается, когда впереди появляется знакомое кольцо. Я впиваюсь в него глазами, вибрируя вместе с телефоном в своей руке. Минута — и мы его огибаем, а еще через минуту подъезжаем к дому и Илья загоняет машину на то же самое место, с которого десять минут назад отъехал.
В салоне звенящая тишина. Она длится до тех пор, пока не начинаю эмоционально говорить:
— Божена… всегда была… робкой. С самого детства. Неуверенной в себе, хоть я и не понимаю почему. Родители ее очень опекали, тряслись над ней. Она очень домашняя! И с парнями она никогда первая не заговаривала, всегда ждала первого шага от них. А ты… — смотрю на него. — Я была в шоке оттого, что она… так тебя окрутила, сделала первый шаг. Это… — в сотый раз проглотив обиду, продолжаю. — Это значит, что она в тебя влюбилась очень сильно! Как никогда раньше. Раз сделала все это.
— Она хочет, чтобы я был идеальным, — произносит Илья сквозь зубы. — Принцем на побегушках. Я таким быть не хочу.
— Если ты сам все знаешь, зачем тебе мои советы?
— Просто с тобой интересно, — сообщает с легкой усмешкой.
Я вспыхиваю с головы до ног, но не от волшебства его комплемента, а от понимания, что вряд ли захочу когда-нибудь общаться с ним снова.
Дернув дверную ручку, хочу выйти из машины, но, прежде чем это сделать, поворачиваюсь и говорю:
— Знаешь, я надеюсь, у нее хватит ума самой послать тебя… на хер.
Выскочив из машины, ударяю сандалиями по асфальту, в который закатана парковка.
Свист тормозов за спиной сообщает, что Илья покинул вечеринку.
Телефон молчит. Огибаю черный «Гелендваген» и жму на кнопку вызова, чтобы перезвонить Артуру. В спешке я не сразу понимаю, что высокий силуэт в красной футболке у входа в гараж — это и есть Палач.
   
Глава 42
 
Мои движения суетливые: когда прячу телефон в карман, когда подлетаю к Артуру — тоже. Пытаюсь скрыть эту суету всеми силами и ненавижу себя за то, что это не выходит. Голос звучит неровно, когда проговариваю:
— Это мой друг. Вернее, парень моей… подруги. Мы давно не виделись. Поболтали немного.
Выпалив эти слова, наконец-то делаю вдох, и нос заполняют знакомые запахи: запах его одежды, его дезодоранта и шампуня. Они возбуждающие и седативные одновременно.
— Пошли? — обхватываю его пальцы и тяну за руку.
Он не двигается с места, и, задрав подбородок, я все же смотрю ему в лицо.
В свете фонарей и с пляшущими по нему тенями грубоватые черты кажутся острее, или дело в том, что его челюсти плотно сжаты. Взглядом он пригвождает меня к полу, а пальцы, за которые крепко держусь, остаются деревянными.
Мой пульс все еще частит и дыхание сбитое. Проглотив немного воздуха, снова тяну его к дверям гаража.
— Пошли… — повторяю быстро.
— В тачке? — ровно спрашивает Артур.
— Что? — лепечу.
— Болтали в тачке?
— Так получилось.
Произношу это так, чтобы понял — ситуация не стоит выеденного яйца, но его следующий вопрос вгоняет в ступор:
— Ты всем своим друзьям в любви признаешься?
Мои брови съезжаются на переносице, пока разбираю произнесенные слова, пытаясь понять, о чем он говорит.
Это совсем не быстро.
Я соображаю туго, но точно знаю, что в любви я признавалась Илье один единственный раз в жизни.
В тот момент, когда осеняет, в груди поднимается легкая тревога. Меня пугает металл в голосе Артура, таким со мной он не был… никогда…
А еще он коснулся кошмарно личной страницы моей жизни, которую я предпочла бы вырвать и сжечь, ведь события вечера, когда я сделала то самое признание, вызывают у меня стыд за свой поступок. Я не должна была идти за Ильей в тот день в клубе. И если бы выпал шанс прожить его еще раз, я бы не пошла. Не ради Божены, а потому что это было неправильно…
Щеки обдает кипятком.
Стыд поднимается в груди с новой силой, и голос опять неровный, когда говорю:
— Подслушивать нехорошо…
В отличие от меня Палач со стыдом не борется. Он разборчиво произносит:
— Зато снимает много вопросов. Так что, любишь его?
— Нет, — отвечаю.
— Хорошая же ты подруга, — усмехается. — Ни себе, ни людям?
Теперь я вспыхиваю целиком. Как спичка! И горю, а топливо — мои эмоции!
— Ты ничего не знаешь, — толкаю его ладонью в грудь. — Это наше личное дело. Наше с ней!
— И с ним, — кивает.
Реагируя на мой толчок, делает шаг назад. Этот шаг, каким бы ленивым ни был, пробуждает в животе холодок. Он быстро превращается в настоящий холод, потому что внезапно мне становится страшно. Совсем недавно дистанция между нами была мне необходима, а теперь она меня пугает…
— Мы просто разговаривали. И все! — Несмотря на холод и пожар внутри, голос звучит твердо. Ведь я не вру, черт возьми. — Я просто хотела…
— Проверить у кого из нас хуй длиннее? — заканчивает за меня. — Проверила?
Мне хватает опыта общения с ним, чтобы понять — это пощечина. Но в этот раз я не стану убегать. Несмотря на обиду, которая сжала горло. Несмотря на циничность и омерзительный привкус этих слов.
— Не делай того, за что придется извиняться, — говорю, и слова звучат, как расстроенные струны.
— Извиняться? — вскидывает Палач брови. — С чего ты взяла, что я стану это делать?
— Потому что мы встречаемся, — напоминаю ему.
— Уже нет.
Страх набрасывается на меня с такой силой, что холодеют ладони.
Округлив глаза, я смотрю на него не моргая.
— Артур… — вылетает из меня его имя.
— Ты же правило помнишь? — спрашивает. — У меня только ты, у тебя только я.