Война (СИ)

Российская, американская, британская и японская армии взяли Пекин, после чего Цыси приняла кабальные условия Альянса по выплате огромной контрибуции, концессиям и ограничению суверенитета оформленные в «Заключительном Соглашении».
У Юань Шикая после того, как он предал Гуансюя, дела пошли в гору. Он в 1901 году получает пост наместника провинции Чжили и оставлен в должности командующего Бэйянской армией. И вот теперь он через моего шурина направил российскому императору письмо с каким-то предложением. Охренительный союзник, чтоб его…
Пришедшие инструкции от императора сводились к следующему: русско-китайскую конвенцию 1898 года с новым правительством, если оно образуется за это время, согласовывать полностью, а вот союзный договор между Россией и Китаем от 1896 года можно как бы и забыть, особенно его первую статью: «Всякое нападение Японии, как на русскую территорию в Восточной Азии, так и на территорию Китая или Кореи, будет рассматриваться, как повод к немедленному применению настоящего договора. В этом случае, обе высокие договаривающиеся стороны обязуются поддерживать друг друга всеми сухопутными и морскими силами, какими они будут располагать в этот момент, и, елико возможно, помогать друг другу в снабжении вооруженных сил».
Объявит Китай войну Японии, а той сразу же на помощь Англия придёт по англо-японскому договору. Нам бы от её возможных «добровольцев» отбиться, а тут Юань Шикай может просто подарок Георгу V вместе с микадо сделать.
Исходя из этого, задачу император поставил следующую: договориться с новым правительством о сохранении статуса-кво по конвенции и союзному договору, но без вмешательства Китая в боевые действия русско-японской войны. При этом статьи договора с третьей по пятую должны выполняться. Да и помощь продовольствием не помешала бы.
Обсудив с Вогаком поставленные задачи и все возможные варианты нового правительства, а их реально и было-то два: Юань Шикай – военный диктатор и новый император Китая, или Юань Шикай – «правая рука» и реальный правитель при императоре Гуансюй, пришли к выводу, что в любом случае все эти вопросы придётся обсуждать с наместником провинции Чжили и командующем Бэйянской армией.
Получив дополнительные инструкции от адмирала Алексеева, вместе с Константином Ипполитовичем направился на поезде назад в Порт-Артур, а оттуда на «Лейтенанте Буракове» дойдём до Тяньцзиня. За четверо суток должны будем добраться. В сопровождение и для охраны нашей неофициальной дипмиссии Евгений Иванович выделил десяток сибирских стрелков под командованием опытного старшего унтер-офицера, который был полным тёзкой Семёна Ивановича Дежнёва.
Поезд из Москвы прибыл в Харбин по расписанию, здесь его переформировали. Часть вагонов пошла на Владивосток, а часть с дополнительными тремя харбинскими тронулась в путь в Порт-Артур. В нашем вагоне первого класса, кроме нас следовало ещё несколько офицеров всех родов войск от только что выпущенного из училища подпоручика, до седого полковника. Были и гражданские, но их было всего три человека.
Местные вагоны по старой памяти о Боксёрском восстании были оббиты для защиты листовым железом. Для охраны на каждый поезд выделялось по отделению бойцов из охраны КВЖД, которая вошла в Особый Заамурский пограничный округ.
Служба у этих ребят была не сладкой. Половина пограничников на станциях в резерве, другая поочередно на пути и в поездах. С начала боевых действий и дня не проходит, чтобы не было нападения на КВЖД. И хунхузы шалят, и японские диверсанты под видом хунхузов.
Хорошо, что в своё время в наиболее важных и опасных местах железнодорожных путей построили, так называемые, «путевые казармы». Они словно средневековые замки в миниатюре, окруженные высокой каменной стеной, с круглыми бастионами и рядом косых бойниц, с наглухо закрытыми воротами, как точки безопасности были рассыпаны по КВЖД и ЮМЖД. Кроме них вдоль пути настроили множество постов, представляющие собой землянку на четыре-шесть человек, окруженную окопом.
На вторые сутки пути, когда совсем ничего оставалось до города Ляолян, меня из полудрёмы вырвал глухой взрыв, а потом поезд резко затормозил, так что со столиков посыпалась посуда. Тут же скороговоркой зачастили винтовочные выстрелы, изредка хлопал револьвер.
 
– Что случилось? – спросил меня проснувшейся от послеобеденного сна Вогак.
– Не знаю, Константин Ипполитович. Вернее всего, нападение на поезд. Только вот кто напал пока неизвестно, – пока отвечал генералу, успел достать из кобуры браунинг, сунул в карман запасной магазин и передёрнул затвор.
С прошлого года Browning model 1900 офицерам Русской императорской армии и флота разрешалось приобретать за свой счёт и иметь при себе вне строя вместо казённого револьвера. Браунинг имел перед Наганом огромное и решающее преимущество в быстроте перезарядки, не говоря уже о габаритах и массе, а также о величине усилия спуска, что напрямую влияло на точность стрельбы. У нас же в центре этот пистолет стал штатным.
Вогак, быстро поднявшись с дивана, натянул сапоги, после чего достал из дорожного чемодана Люгер и передернул затвор.
– Подарок германского военного атташе. Он знает о моей любви к новинкам вооружения, – пояснил Константин Ипполитович, увидев мой удивлённый взгляд.
В это время в наш вагон через входную дверь ввалился унтер Дежнёв, а за ним двое стрелков.
– Ваше превосходительство, – обратился он к Вогаку, как к старшему по званию, – хунхузы мост вместе с поездом хотели взорвать, но охрана помешала. Троих пристрелила, а двоих поймала. Смотреть на пленных будете? Там всё равно пути ремонтировать будут.
– Думаю, это будет интересно. Вы же говорите по-китайски, Тимофей Васильевич?
– Признаться, забывать без практики начал, но для первичного допроса словарного запаса хватит, Ваше превосходительство, – ответил я генералу, рядом с которым уже стояло несколько офицеров-попутчиков по вагону.
Приведя форму в надлежащий вид, вслед за генералом выбрались из вагона и направились к мосту, где собралась приличная толпа народу. Увидев генеральские погоны, народ расступался, давая Вогаку дорогу, и вскоре он стоял перед двумя маньчжурами или ханьцами в традиционной одежде, соломенных шляпах и косами. За руки их держало по паре пограничников.
Один из офицеров, подошедший раньше, задавал вопросы на английском языке, но китайцы с презрительной миной на лице высокомерно молчали. И вот это меня несколько смутило. И, видимо, не только меня. Подошедший Вогак резким движением сорвал шляпу с головы китайца, который вместе с головным убором лишился и косы.
– Как я и думал. Это японец, господа…
Больше генерал ничего произнести не успел, так как японский диверсант, резко отшатнулся назад, выводя из равновесия державших его бойцов, и, подпрыгнув, ударил двумя ногами Вогака в грудь.
Державшие японца стражники, потеряв равновесие, упали вместе с диверсантом на землю. Тот, воспользовавшись этим, и, освободив, как оказалось не связанные руки из захватов, нанёс резкие рубящие удары ребром ладони с правой и левой руки, попав одному из пограничников по горлу, а второму по носу. После чего, перекувыркнувшись назад, вскочил на ноги.
Второй задержанный, воспользовавшись возникшей суматохой, резко ударил пяткой по стопе державшего его справа стражника, а затем, вырвав правую руку, ударил «тигриной лапой» в лицо, державшего его стражника слева. Резкий разворот и правый охранник получает удар ладонью в висок, а растопыренные пальцы при рывке рукой назад, как когти разрывают лицо пограничника. Ещё мгновение и оба диверсанта, растолкав ударами ещё парочку человек, устремились вниз по насыпи, стремясь добраться до реки.
 
Я даже не успел сообразить, а браунинг уже лёг в правую ладонь, левая подхватила её снизу, одна двойка, перевод ствола – вторая двойка. Побег диверсантов на этом закончился. Один лежал, схватившись за пробитое правое колено, а вот поза второго мне не понравилась, судя по всему, попал я куда основательней, чем целился.