Война (СИ)

– Тимофей Васильевич, – окликнул меня с боку агент Крот и, подойдя ближе, тихо произнёс. – С вами срочно хочет переговорить Савинков.
  
Глава 18. Неожиданность
 
– Что Вы хотели мне сказать, Борис Викторович? – спросил я Савинкова, когда его привели из камеры в кабинет для допросов и усадили на привинченный к полу табурет.
– Тимофей Васильевич, Вы можете пообещать мне, что меня расстреляют, а не повесят, – спокойно произнёс лидер боевой организации эсеров, твёрдо глядя мне в глаза.
– Могу. Мне это ничего не будет стоить, так как в крепости нет палача. А чтобы нормально повесить человека, это уметь надо. Так что вас всё равно расстреляли бы. А что вы хотели мне сказать? Или теперь уже не скажете?
– Тимофей Васильевич, Вам известно, что социал-демократы создали свою боевую организацию?
– Да, Борис Викторович, известно. Мы внимательно отслеживали в прошлом году второй съезд их партии. Знаем и о том, что данный съезд профинансировал японский военный атташе в России полковник Акаси Мотодзиро, который неоднократно встречался с Плехановым и Ульяновым. Кстати, большевики, как стали называть себя после съезда последователи Ульянова-Ленина создали не боевую организацию, а боевую техническую группу при ЦК РСДРП, основными задачами которой являются: приобретение оружия, формирование и обучение боевых дружин для участия в вооруженном восстании и социалистической революции. Большевики в отличие от эсеров на точечный террор решили не размениваться. По их мнению, навеянному, как я думаю японской разведкой, русско-японская война, особенно проигранная, вызовет недовольство масс и приведёт к восстаниям в городах, а потом к всеобщей революции. Поэтому их террор должен стать массовым, – я замолчал, вспоминая врезавшиеся мне в память тезисы Владимира Ильича, которые он выдал во время обсуждения на одном из заседаний съезда вопроса о терроре.
Второй съезд социал-демократов с учётом повышенного внимания к нему японской разведки мы пасли основательно. В этой работе участвовали и охранка, и жандармы, и Аналитический центр, и даже работники МИДа. По моим данным из пятидесяти семи делегатов съезда двадцать шесть стучали как дятлы своим кураторам из разных служб. Может быть, их было и меньше, так как среди этих барабанщиков наверняка были многостаночники. А может быть и больше. Своих основных информаторов светить никто не хочет, поэтому к нам в центр могла поступить не вся информация.
– За дословность стопроцентно не ручаюсь, но господин Ульянов на одном из заседаний съезда произнёс: «Пусть тотчас же организуются отряды от трёх до десяти, до тридцати и так далее человек. Пусть тотчас же вооружаются они сами, кто как может, кто револьвером, кто ножом, кто тряпкой с керосином для поджога. Наши товарищи должны давать этим отрядам, каждому его члену краткие и простейшие рецепты бомб, элементарнейший рассказ обо всех типах вооружённой борьбы, а затем предоставлять всю деятельность им самим. Отряды должны тотчас же начать военное обучение на немедленных операциях, тотчас же. Одни сейчас же предпримут убийство шпика, взрыв полицейского участка, другие – нападение на банк для конфискации средств для восстания. Не бойтесь этих пробных нападений, Они могут, конечно, выродиться в крайность, но это беда завтрашнего дня, а сегодня беда в нашей косности, в нашем доктринерстве, ученой неподвижности, старческой боязни инициативы. Пусть каждый отряд сам учится хотя бы на избиении городовых», – картавя под Ильича, произнёс я и закончил нормальным голосом. – Каково, Борис Викторович?!
– Очень похоже на голос Ульянова. Вы и с ним знакомы?! И вообще, у меня складывается такое ощущение, что вы присутствовали на этом съезде или входите в ЦК РСДРП, – усмехнулся Савинков.
– Признаться, Борис Викторович, вы с Гоцем поступили мудрее, сделав боевую организацию автономной с отдельной кассой, собственными явками и конспиративными квартирами. Отслеживать вашу деятельность значительно сложнее.
– Тем не менее, я здесь, – эсер-террорист, обвёл глазами часть комнаты для допросов, после чего быстро произнёс:
 
– Так вам всё-таки интересно или нет, Тимофей Васильевич, что я хотел рассказать?
– Конечно, интересно, Борис Викторович. Слушаю вас.
– Мне достоверно известно, что боевая организация большевиков получила задачу убить вашу жену и ребёнка, – чеканя каждое слов, твёрдо произнёс Савинков.
Признаться такого признания я не ожидал, поэтому несколько подвис, чувствуя, как в душе начинает разгораться ярость.
– Кто отдал такой приказ?
– Ульянов.
– Откуда такие сведения?
– Я за них ручаюсь. Если бы к смерти приговорили вас, я бы и слова не сказал, но Мария Аркадьевна была моей хорошей знакомой в детстве и юности. Пусть она и перешла на другую сторону, конкретно её смерти я не хочу.
Год и два месяца назад у нас с Машей родился здоровый и крепкий мальчишка, которого, как и было принято в семье Алениных назвали Василием Тимофеевичем в честь предка Ермака. Супруга всё своё внимание переключила на сына и почти всё время проводила в имении. С учётом того, что на меня за последних полтора года было совершено пять покушений, пришлось озаботиться охраной нашего семейного очага. В Курковицах, в специальном пристрое дома поселились пять отобранных мною запасников, которым, как и покойному Севастьянычу было некуда возвращаться. Ребята были тёртые, умелые с оружием и боевым опытом. Плюс их дополнительно и усиленно погоняли на полигоне центра, солидно экипировали и вооружили за мой счёт, включая пулемёты Мадсена. Шестым охранником был Митяй, младший сын Прохора, который к двадцати пяти годам вырос под моим пусть и периодическим руководством в отличного бойца.
Тем не менее, после слов Савинкова душа тревожно заныла. Ещё раз потерять любимого человека и ребёнка я себе позволить не мог. Перед отъездом в эту командировку Ники предложил переехать Марии в Гатчину на время моего отсутствия, так у неё с императрицей сложились доверительные и можно сказать дружеские отношения. Через полгода после родов, Маша и Василёк приезжали в Гатчину больше не ко мне, а в гости к императорской семье, и очень часто Васю «нянчил» цесаревич и наследник российского трона Великий князь Александр Николаевич вместе со своим младшим братцем Алексеем. Очень им нравилось возиться с гукающим малышом.
Ники предложил, а Маша отказалась. Поэтому пришлось мне по своим каналам довести до товарищей революционеров, что нападения на мою семью не прощу и отвечу строицей, не жалея никого. Видимо, кто-то мои слова не воспринял серьёзно. Что же, тогда будет как в анекдоте: «Идёт Владимир Ильич по Бейкер-стрит, по последним данным он сейчас должен быть в Лондоне. Идёт, значит, а мимо проходит лондонец с тяжёлой тростью в руке и думает: „Шарахнуть этого картавого по голове, и не будет в России революции“».
– Очень жаль, что господин Ульянов-Ленин не воспринял серьёзно моё предупреждение о жестоком ответе в случае, если с моей семьёй что-то случится. Или до него не довели? – задал я вопрос, не надеясь на ответ.
– Если об этом знаю я, то должен был знать и он. А вы, Тимофей Васильевич, действительно будете мстить? – поинтересовался арестованный.
– Буду, Борис Викторович. Если с Машей и Васильком что-то случится, благодаря социал-демократам, то для начала я уничтожу их центральный комитет. Кто там сейчас? Ульянов, Аксельрод, Ленгник, Мартов и Плеханов. И поверьте, смерть их будет долгой и страшной, – я посмотрел в глаза Савинкова, который вздрогнул и опустил голову.
 
Я немного помолчал, а потом продолжил, пытаясь удержать, рвущуюся наружу ярость:
– Знаете, Борис Викторович, я уже думал, как казню тех, кто поднимет руку на мою семью. Я их просто посажу на кол. Это, оказывается, просто сделать в обычной комнате, серьёзно говорю, а не шучу. Понимаете, господин Савинков, я тут во время своих похождений на Дальнем Востоке много интересного видел. Одна картинка запомнилась. Хунхузы повеселились с одной семьёй очень затейливо. Взяли табурет, перевернули его и на одну ножку посадили главу семьи, а напротив спина к спине его жену, а ноги у обоих вытянули и привязали к другой мебели с небольшим провисом, чтобы сдвинуться с места было можно, а вот слезть с ножки нельзя. Что же вы голову-то не поднимаете, Борис Викторович?! – я громко хмыкнул. – Так вот, господин Савинков, если у стула сломать спинку, а то наши революционеры-теоретики живут в хорошо меблированных квартирах, он легко сойдёт за табурет. Вместе с Аксельродом насколько знаю, проживает его жена и младшая дочь, и их обоих Павел Борисович очень сильно любит. У Ульянова-Ленина есть Надежда Константиновна, с Плехановым живут Розалия Марковна и две дочки Евгения, да Мария. Есть, где развернуться, у стула четыре ножки, не так ли, господин революционер-террорист?!