Фамильные ценности

— Леонардо — это ваш?…
— Мой брат. Он ошибается. Решение принимаю я. Я гораздо разумнее, и я читала о таких случаях. Самое лучшее — вызвать карабинеров.
— Вы абсолютно правы. — Он лениво исследовал карту своего квартала, разыскивая пьяцца Санто-Спирито. Он знал, где расположен палаццо Брунамонти, хотя не со всеми в этом районе был знаком лично. — И вы пришли к нам.
— Я беспокоюсь о матери. Она… С ней могло что-то случиться. Леонардо… Да вы не слушаете меня!
  
Это было весьма справедливое замечание, поскольку он, едва взглянув на девушку, поднял трубку, связался с главным управлением на другой стороне реки и попросил:
— Мне капитана Маэстренжело. Она вскочила:
— Что вы делаете? Я хотела только поговорить с вами…
Сейчас он уже пристально смотрел на нее серьезными, чуть навыкате глазами. Она замолчала и уселась в прежней настороженной позе, слегка отвернув голову.
— Если не ошибаюсь, ваша мать владеет домом моды.
Много лет назад показы моды, которые до сих пор носят имя Палаццо Питти, действительно проходили здесь. Меры безопасности, связанные с доступом сотрудников фирмы в галереи, создавали много проблем, и Гварначча вздохнул с облегчением, когда показы мужской и детской одежды перенесли в другую часть города, в крепость Фортеза да Бассо, а женской — в Милан. Много воды утекло с тех пор, но он запомнил графиню Брунамонти, и не только потому, что ее дом моды был широко известен, но еще и потому, что она была необыкновенно хороша собой.
Он вытащил блокнот. Это заявление должен бы принимать кто-то повыше званием, чем он.
— Как зовут вашу мать?
— Оливия Беркетт.
Он повторял и записывал:
— Оливия Беркетт, вдова графа… Уго? Брунамонти…
— Она никогда не пользовалась титулом, его писали только на бренде. До замужества моя мать была моделью.
— Дата рождения?
— Шестнадцатое мая тысяча девятьсот сорок девятого года, Калифорния.
— Когда вы видели ее в последний раз?
— Десять дней назад, но…
— Алло? Алло! Нет, нет. Мне необходимо поговорить лично с ним. Уверен, полковник поймет. Это срочно. Что? Да. Да, я подожду.
— Подождите! — Ее бледное лицо порозовело, в карих глазах светилась тревога.
— Ждать нельзя, синьорина. Вам следовало немедленно заявить об исчезновении своей матери. Как вам и вашему брату пришло в голову медлить столько времени? И что вы делаете здесь, у меня? Вы должны были сразу позвонить в полицию. Алло? Да, я все еще здесь… Скажите ему, это Гварначча из Питти. Спасибо. Нет. Пусть он мне перезвонит. — Инспектор повесил трубку. — Вы не ответили на мой вопрос. Почему вы пришли сюда?
— Это не я виновата. Я же говорила вам, что не я, а Леонардо. Он не хотел, чтобы этим делом занимались полиция или карабинеры… Он даже не знает, что я здесь. Я собиралась позвонить вам еще на прошлой неделе. Меня никто ни в чем не может обвинить, что бы ни случилось.
— Десять дней назад. В котором часу она пропала? — Время, когда можно было действовать по горячим следам, было безнадежно упущено.
— Ночью. Около полуночи.
— И ваш брат полагает, что ее могли похитить? Он считает, что справится с этим в одиночку? Боится, что ваши банковские счета будут заморожены?
— Да, но я с ним не согласна. Мы должны найти ее и тех, кто ее похитил, иначе мы станем пособниками и соучастниками преступления. Кроме того, жертву часто убивают, даже если заплатить выкуп. Она, может быть, уже мертва.
— Почему вы так уверены, что с ней что-то случилось? Люди часто исчезают по многим другим причинам, иногда они сами хотят исчезнуть.
— Ее собаку каждый вечер необходимо выгуливать. Обычно этим занимаюсь я, так как она и брат работают допоздна. Я же ранняя пташка и предпочитаю трудиться на свежую голову. Но в тот вечер я уже приняла душ и была в своей комнате, поэтому с Тесси вышла она. Когда она не вернулась, Леонардо отправился на поиски. Во дворе он обнаружил собачий поводок. Ее машины не было. Она всегда оставляла ключи внутри, потому что часто их теряла, к тому же после восьми вечера ворота во двор запирают на ночь, так что они закрыты…
— Разумеется, за исключением тех десяти минут, когда выгуливают собаку?
— Женщине трудно их открыть. Она хотела, чтобы в них вставили обычную дверь, но это же историческая ценность. Оливия всегда говорила, что, если воры захотят, они все равно залезут, а если машину закрывать, назад ее получишь с разбитыми стеклами.
— Она права. Можете описать машину и назвать номер?
— Я записала. — Она открыла кожаную сумочку и вынула лист бумаги. Взглянув, инспектор положил его у телефона.
— А что у нее за собака?
— Очень маленькая, песочного цвета.
— Какая-нибудь редкая порода?
— Нет. Помесь, девочка. Оливия взяла ее из приюта. Когда дело касалось животных, она была довольно сентиментальна и считала нелепым тратить деньги на дорогую породу, когда вокруг так много собак, с которыми дурно обращаются и которым нужен дом.
— А вы с этим не согласны?
— Только потому, что это небезопасно. В наши дни у них может быть лейкемия или даже СПИД. Я водила собаку к ветеринару, чтобы проверить. Я из тех людей, кто думает о подобных вещах. Я человек здравомыслящий.
— Понятно. Так значит, никаких попыток связаться с вами не было?
Она покачала головой. Ее лицо все еще горело, глаза сверкали, словно наполненные слезами.
Инспектор ощутил вину. Ему казалось, что он допустил бестактность, а неземная внешность этой утонченной молодой женщины, чьи длинные белые руки неподвижно лежали на коленях, пока она плакала, заставляли его сильнее, чем обычно, чувствовать себя слоном в посудной лавке. Разумеется, он не предполагал, что проблема окажется столь серьезной.
— Вы уверены, что брат не знает о вашем приходе сюда? Возможно, похитители связывались с ним. Если у него есть причины не доверять вам, он мог не поставить вас в известность.
— С тех пор как это произошло, он не встает с дивана рядом с телефоном. Я тоже все время там.
— Телефон находится в вашем доме?
— Да, разумеется.
— Хм. Значит, похитители на связь не выходили. Вы так и не объяснили, почему пришли именно сюда.
— Сначала я пошла в ваше главное управление на виа Борго-Оньиссанти. Я не могла говорить из дома: Леонардо день и ночь не отходит от телефона. Охранник у входа остановил меня и спросил, чего я хочу. Не могла же я объяснять ему все на улице! Я просто сказала, что мне нужно кое о чем сообщить, и он направил меня к окошку, где принимают заявления о кражах и других происшествиях. Я уже обращалась туда, когда украли мою машину. Мне предложили заполнить форму, но я сказала, что пришла сюда не бумаги заполнять, а поговорить с кем-нибудь и получить совет. Меня послали к вам.
— Хм. — Едва ли он мог обвинять коллег. Их непрестанно осаждали бездельники и смутьяны, а она даже сейчас не особенно откровенна.
— Я так нервничала перед тем, как сюда прийти. Все были против.
— Все — это кто?
— Мой брат и Патрик Хайнс. Патрик юрист. Управляет нашими делами в Нью-Йорке. Приехал, как только все это произошло, а сейчас он в Лондоне, пытается нанять частного сыщика в крупном агентстве. Он будет вне себя, узнав, что я пришла к вам. Когда они об этом узнают, они оба будут против меня. Но ведь я поступаю правильно, да? По закону?
— Разумеется. Не стоит переживать. Дело сделано — им придется принять этот факт. Будет лучше, если их удастся убедить сотрудничать со следствием, а не просто терпеть наше присутствие, но, так или иначе, их больше будет волновать судьба вашей матери.
Зазвонил телефон. Прежде чем поднять трубку, он сказал:
  
— Вы не могли бы немного подождать в приемной?
Она поднялась, по-прежнему не глядя ему в глаза. Она оказалась высокой.
— Разве обязательно говорить, что все это вам рассказала я? Ведь вы могли узнать об этом из других источников?
— Извините, я поговорю с вами через минуту. Он подождал, пока дверь за ней закрылась.