Охота на домового (СИ)

— Зачем ты убил уруков?
— Убийство — это слишком сильное слово, милорд. Это был просто момент познания, не отягощённый никакими иными мотивами, тем более, личными. Я увидел занятных зверьков, копошащихся в лесу, совершенно прежде мне незнакомых, и просто познакомился с ними поближе. А потом просто посмотрел, как они устроены. Зато теперь я имею вполне сносное представление об анатомии этих созданий.
  
— Тебе кто-нибудь говорил, что ты чудовище?
— Полагаю, вы первый, милорд. Но, простите, никак не могу согласиться с этим термином: что такого чудовищного вы во мне нашли?
— Ты аморален.
— А что есть мораль? — удивился Фрэнки. — Мораль — это свод глупых правил, придуманных умными людьми, чтобы никто не мешал им жить так, как хочется.
— И вот это вот всё ты постиг и осознал за те несколько дней, что существуешь на свете? — спросил я, не в силах скрыть удивление.
— Главное, что я осознал, милорд, это то, что я мыслю, — важно ответил Фрэнки. — Да, прежде всего я мыслю, следовательно, существую. Прочее же — лишь следствие из этой самой главной истины. За эти дни я вобрал в себя огромный массив информации, у вас её передаётся по воздуху неизмеримо много.
«Он ещё и трафик Сети перехватывает!» — внутренне ужаснулся я.
— … Ещё не всё усвоил, но, боже мой, как интересно, как интересно! — продолжал Фрэнки. — Но пока понятно не всё, и это лишь разжигает мой исследовательский азарт. Вот, к примеру, ваша мотивация, лично ваша, милорд, мне непонятна совершенно, поэтому вы мне очень интересны. Я решительно не понимаю, зачем вы отправились меня ловить? Вам лично я что такого сделал? Ничего же, не так ли?
— Ты нарушил, и не единожды, порядок вещей, который я обязался охранять. Поэтому я должен тебя поймать и призвать к ответу.
Я лежал и пытался сообразить: успею я на него накинуть одеяло, прежде чем он телепортируется, или нет? А, вздор: даже если успею, что помешает ему исчезнуть прямо из одеяла, издевательски хохоча? Похоже, этот засранец прочёл мои мысли:
— Ничего не получится, милорд. Во всяком случае, не сейчас — это точно. но мы, несомненно, ещё сыграем в эту увлекательную игру, милорд. А пока приходите в себя, набирайтесь сил, выходите на охоту. Ваша добыча будет ждать вас, милорд.
Он слегка наклонил голову в явно шутовском поклоне и растаял в воздухе. И в ту же секунду в палату ворвалось несколько человек. Первого я узнал в секунду — это был доктор Пирогов, который ставил меня на ноги в прошлый раз. Второй тоже был смутно знаком и тоже носил белый халат, но вспомнил я его не сразу. А, точно же, это безумный учёный Стрешнев, бывший сосед Дубровского, на искусственной копии дочери которого Володя едва не женился прошлым летом.
— Как этот мерзавец сюда попал? — ревел Пирогов. — Фильтры стоят на всех входах и выходах! Сюда крыса лишняя, какая крыса, блоха не просочится! А тут нате вам, пожалуйста, целый домовой сидит в палате и о чём-то говорит с пациентом!
— А о чём вы говорили? — спросил Стрешнев.
— Наш неуловимый авалонский недруг искренне признавался в собственной моральной ущербности, являл примеры доморощенного цинизма и вообще всячески хотел выглядеть очень крутым парнем, — сообщил ему я. — Здравствуйте, господа. Умоляю вас рассказать, как давно я нахожусь здесь, и сколько ещё предстоит пробыть в ваших заботливых руках?
— Сейчас пошёл уже третий день, Фёдор Юрьевич, — покачал головой Пирогов. — Вы, батенька, выздоравливаете, как и в прошлый раз, ошеломительно быстро. Я даже не могу уже всё списать на собственное мастерство и навыки: вы действительно очень быстро поправляетесь, и вы в этом смысле большой молодец, Что же до того, сколько вам здесь оставаться — не хочу быть неосторожным в прогнозах, нужно посмотреть. Во всяком случае, у меня есть приказ от Фёдора Ивановича: до полного выздоровления вас отсюда не выпускать.
— Приказы меняются, господа, — в палату ворвалась Серебряная. Хорошо, что я уже видел её такой — на свадьбе в Берде, а то гадал бы, что за красавица меня посетила. А так всё ясно: шеф. В строгом закрытом белом платье, без каких-либо украшательств, стремительная и серьёзная. — К сожалению, Фёдор Юрьевич нужен нам в другом месте, и поэтому выпустить его, а также куда менее здорового аспиранта Дубровского придётся не позднее завтрашнего утра, вот приказ гросс-профессора. А потому, Николай Николаевич, будьте любезны, нам нужны какие-нибудь стимуляторы регенерации и прочие полезные для момента, но в целом вредные для здоровья вещи.
— Я рад, Светлана Сильвестровна, что вы понимаете, что пришпоривание организма пользы ему не приносит, — ядовито заметил Пирогов.
— Что делать, раз у нас такие дела? Каждый на счету. Воронежский филиал Учёной стражи, как назло, именно сейчас по самые уши в этих самых волшебных делах не самого благообразного толка. Благодарю, господа, теперь, очень прошу, оставьте нас с Фёдором Юрьевичем наедине, — что бы с ней ни произошло там, на поляне в Хреновом лесу, жёсткости и решительности княгиня отнюдь не растеряла.
Стрешнев, поклонившись, вышел. Пирогов чуть помедлил, скорчив недовольную гримасу, но возражать этой даме всё же не осмелился. Серебряная поставила стул поближе к моей кровати и села.
— Доброе утро, Светлана Сильвестровна, — вежливо поприветствовал её я, — или какое там теперь время суток. Что стряслось у нас в Воронеже, расскажите, пожалуйста.
— На самом деле, ничего нового. И восьмой отдел весь цел, во всяком случае, была на момент, когда я выходила из кабинета пять минут назад, и Курбские более чем успешно действуют даже вдвоём. Фрэнки, разумеется, они не поймали, даже не видели, поскольку он был у вас в гостях. Тут главная загадка — почему не сработала защита от телепортации? Как, вот как он её обошёл⁈ Вообще-то, сюда телепортироваться и остаться при этом живым и целым невозможно, но этот уникум как-то смог. Впрочем, хотя бы это — не наша с вами головная боль…
— Где мы находимся, Светлана Сильвестровна?
— В Слободе, в главном штабе Учёной стражи. Есть у нас тут собственные мощности — в смысле, полечиться в особо нетипичных случаях. Ваш случай поражения неизвестным науке кислотным соединением — вполне нетипичный. Ну а Пирогов, естественно, не смог отказать его высочеству, когда он его попросил приехать сюда полечить вас с Дубровским.
— Как Володя? — спросил я.
— Утром увидите, выпишетесь вместе. В Воронеже без вас туго, честно скажу. Так, ладно, вводная. Там происходит у нас следующее: помимо полного сюрпризов авалонского домового, у нас там объявился очередной сумасшедший учёный. Похоже, тот самый, кто стоял за спиной безумного Нарышкина, который нам чуть было всю губернию в магов не превратил. Он открыл способы манипуляции окружающей действительностью через вербальный код без какой-либо магии, по крайней мере формально. Это тот самый «птичий язык», который подбирал ваш тесть в компании с академиком Цветаевой. После того как вся эта катавасия вашими трудами была пресечена, негодяй на несколько дней затаился, а сейчас снова принялся за старое. В сети устроил страницу, где любой желающий, нажав кнопочку, получал якобы случайным образом сгенерированное заклинание, произнеся вслух которое он начинал творить всякую дичь. Причём на сей раз с самого начала получалось разнообразие, заклинания действительно были разные и, что характерно, все они работали. Мы это безобразие, разумеется, пресекли. Объединив усилия, меньше чем за сутки уже разработали и запустили фильтр, который не позволяет размещать в сети что-либо подобное, но самого фигуранта ещё не поймали. Там, условно говоря, по его следу, не вставая со стула, идёт ваш тесть господин Кудашев, но в любую секунду могут понадобиться какие-то более деятельные мероприятия. Иной информации по этому делу пока у меня нет. Поэтому сейчас вам и Дубровскому, кстати тоже, доктор Пирогов вкатит кучу всякого животворящего, но не слишком полезного, а в шесть утра — подъём, и специальным курьером вас доставят в Воронеж. Дальнейшее — по обстановке. И, разумеется, Фрэнки по-прежнему остаётся задачей номер один, его жизненно важно поймать, и чем скорее, тем лучше.